Сезон костей. Бледная греза - Саманта Шеннон

Низ живота сводило судорогой, между ног все горело. Уронив голову на руки, я затряслась в беззвучных рыданиях.

На выходе, скрестив руки на груди, меня подстерег пожилой официант. Заметив мое заплаканное лицо, он слегка нахмурился. Я постаралась успокоиться.

– Меня фальшивыми документами не проведешь, Бледная Греза, – процедил он. – Я собирался доложить Злой Леди. – Пауза. – Но в порядке исключения отпущу тебя с миром.

– Почему? – насторожилась я.

– Потому что у тебя и так выдался паршивый вечер. – Официант взял меня за плечо и повел к выходу. – Я вызову тебе такси. Иди, откуда пришла.

Он вытолкал меня на улицу. Слезы холодили щеки. Я в одиночестве стояла посреди слякотной цитадели, гадая, какой адрес назовет таксисту бездомная девушка, гуляющая по эшафоту.

26

Залы «Магдалена»

Сила воспоминаний погрузила меня в глубокий многочасовой сон. Я заново пережила каждое мгновение той ночи, вплоть до солоноватого вкуса слез и дикой боли, а когда очнулась, за окном сгустились сумерки, в камине полыхал огонь, патефон наигрывал «Врать грешно».

Страж снова меня укрыл. Я смотрела на пламя и мечтала оглохнуть, чтобы не слышать музыку.

Рефаим узрел самый страшный вечер Бледной Грезы. Вечер, когда мне открылась жестокость Джексона и шаткость «Семи печатей». В тот вечер я решила, что потеряла Ника.

У меня накопилась уйма других воспоминаний: первые два года Малоуновских восстаний, расставание с бабушкой и дедушкой, травля в школе, – но именно в тот вечер душа жаждала чего-то смутного, неясного, а на маковом поле царил хаос.

Джексон не верил в сердца, только в лабиринты и фантомы – наш оплот и источник заработка. Однако в тот день сердце меня подвело, впервые вынудив осознать его хрупкость.

В камине догорал огонь, в его отблесках у окна различался силуэт.

– С возвращением, Пейдж.

Я села, готовая к очередному приступу боли, однако его не последовало.

– Надеюсь, мне удалось тебя развлечь.

– Я не ожидал, что воспоминание окажется настолько интимным, – мягко произнес Страж. – Ты была не обязана им делиться.

– Мне не стыдно, если ты об этом.

– Стыдиться здесь совершенно нечего.

– Спасибо. – Я села повыше. – Ну, торговец снами, растолкуй мое прошлое, как ясновидцы толкуют будущее. Какие выводы можно сделать из увиденного?

Страж опустился в кресло:

– Кажется, я понял, почему тебя так травмировало случившееся. Уверена, что хочешь знать мое мнение?

– Да.

– Ты безумно боишься, что за душой у тебя нет ничего, кроме дара, и по-настоящему ценишь только эту часть себя – она же приносит тебе доход и делает уникальной. Ты тянешься к Джексону Холлу, который обращается с тобой как с товаром. Для него ты – живой придаток к призраку, бесценный талант в человеческом обличье. Но Ник Найгард открыл тебе глаза.

– Я не любила Ника. Просто думала, что люблю.

– Однако его любовь к Зику причинила тебе боль, дала понять, что ты не центр его вселенной, зато он не перестал быть для тебя таковым.

– Ник дважды меня спасал. Он – мое пристанище, а я так и не стала для него таковым.

– В результате ты заблудилась.

– Да. У меня никого не было, да и сейчас нет. Часть моей семьи осталась в Ирландии, кто-то и вовсе погиб, а отец намертво прикован к Сайену. Рубен оказался чем-то вроде жгута. Больше мы не виделись. Я здорово тогда сглупила.

– Нет. Белый Сборщик перестал тобой интересоваться – или притворился, что не интересуется, чтобы полностью подчинить. Без него тебе некуда податься, негде спрятаться. – В голосе рефаима не слышалось осуждения. – Ты испугалась, что никогда не найдешь пристанища или человека, для которого станешь всем. И набрела на того, кто слыхом не слыхивал про Бледную Грезу, но тем не менее возжелал тебя. Ты набрела на Рубена.

– Типа того. – Я искоса глянула на Стража. – Только не вздумай меня жалеть.

– Даже не собирался. Однако я хорошо понимаю, каково это, когда тебя ценят за конкретную особенность.

Я отвела взгляд, десять раз пожалев, что позволила залезть к себе в душу.

Но вместе с тем я испытывала облегчение, словно незримый груз свалился с плеч. Даже дышать стало легче. С тех пор прошло всего полгода. Хотя мне казалось, что рана зажила, события того вечера намертво засели в лабиринте.

– Ты мучилась от боли.

– Да, но никак не могу взять в толк почему.

– Рубен невидец, и это не позволило ему разглядеть тебя по-настоящему. С ним ты не могла быть собой. Да, ты хотела, чтобы тебя воспринимали не только как призрачную странницу, однако дар – неотъемлемая часть тебя. Все мы – совокупность наших черт.

С минуту я переваривала его слова.

– Иначе говоря, с ним я не могла расслабиться?

– Если коротко, то да. Ваши лабиринты – как масло и вода, твой гораздо насыщеннее. Ваши фантомы не взывали друг к другу.

Не поспоришь. Сообрази Рубен, с кем имеет дело, он бы не колеблясь отправил меня на виселицу.

– Если рассудок ясновидца сродни маслу… – Я тщательно взвешивала слова. – Что творится в твоей голове, Страж?

В камине трещали поленья.

– Огонь, – бросил рефаим.

А если смешать огонь и масло, получится… Я торопливо отогнала эту мысль, отвернулась.

– Пейдж, прежде чем ты уснула, из самых недр твоего лабиринта всплыло еще одно воспоминание.

– Какое?

– Кровь. Реки крови.

– Наверное, отголоски Дублинского Вторжения.

– Нет, Вторжение я видел, а в этой крови ты тонула.

– Понятия не имею, о чем ты.

Страж внимательно разглядывал меня.

– Итак, ты видел все. Мою жизнь, мои воспоминания. Теперь ты мне веришь, Страж?

– Верю?

– Ну, каков наш следующий шаг?

Рефаим молчал, подперев руками в перчатках подбородок.

– В «Павильоне» висит карта. Оказывается, в районе «Порт-Мидоу» есть железнодорожная станция.

– Верно.

– Мне нужно выяснить, где именно. Хочу свалить до Двухсотлетнего юбилея.

– Ты полагаешь, я тебя отпущу.

– Да, иначе твоя табакерка попадет к Нашире, – холодно отрезала я. – Мое доверие в обмен на твою помощь. Но если попытаешься ставить мне палки в колеса, я побегу – именно побегу, не пойду – в резиденцию «Сюзерен». Око за око.

Страж барабанил пальцами по подлокотнику и даже не пытался торговаться, только разглядывал меня.

– На поезде тебе не выбраться.

– Это мы еще посмотрим.

– Ты неправильно поняла. Поезд запрограммирован на прибытие и отправление только в определенные дни, в определенный час, а пульт управления находится в Вестминстерском архонте.

– Какая ближайшая дата?

– Двухсотлетний юбилей.

– Ну разумеется. – Я покачала головой. – Все сводится к нему, верно?

– Да. – Страж выдержал мой взгляд. – Три года