Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Приветствую тебя, Хальвдан конунг! – сказал старик, остановившись перед сидением конунга. – Мое имя – Барквид Мудрый, сын Бальдвига, сына Бейгада. Я прибыл к тебе по просьбе и по поручению Эйстейна конунга, сына Эйстейна Могущественного из Хейдмёрка. Готов ли ты меня выслушать?

– Охотно выслушаю тебя, Бей… Барквид. – Хальвдану стоило труда сосредоточить на нем взгляд, когда хотелось смотреть на Рагнхильд, не отрываясь. – Что скажешь хорошего?

– Эйстейн конунг получил на днях черную весть – о смерти его младшего брата, Сигтрюгга конунга.

– Это правда. Сигтрюгг конунг пал в битве, получив стрелу в грудь.

При этих словах Хальвдан не мог снова не глянуть на Рагнхильд – ведь ее эта весть касалась как никого другого. Но она продолжала смотреть ему в глаза, чуть приподняв брови, и даже слегка улыбнулась, словно весть о смерти Сигтрюгга была лишь поводом еще раз встретиться взглядом с Хальвданом.

– Эйстейн конунг хотел бы забрать тело своего брата, чтобы достойно похоронить его на поле предков, близ святилища Улля и Камней Хрольва. Между тобой и Сигтрюггом был раздор из-за невесты. – Барквид обернулся и взглянул на Рагнхильд. – Оба вы желали взять в жены Рагнхильд, дочь Харальда Золотой Бороды из Согна. Сигтрюгг конунг преуспел в сватовстве, но не было воли норн, чтобы он справил свадьбу. Эйстейн конунг предлагает тебе принять невесту со всем ее приданым, а взамен выдать ему тело брата. Эйстейн конунг надеется, что если ты получишь то, чего желаешь, у вас не останется поводов для войны и в Хейдмёрке наступит мир. Что ты об этом скажешь?

– Послушай-ка меня, Хальвдан конунг! – звонко сказала Рагнхильд, не дав ему времени ответить. – Не желаю я, чтобы меня привозили и передавали, будто рабыню, будто золотую чашу или еще какую дорогую вещь! Этот человек не сказал тебе, что не волей Эйстейна, а своей собственной волей я приехала к тебе!

Хальвдан, удивленный этим смелым заявлением, взглянул на Барквида, и тот кивнул:

– Это правда. Молодая госпожа Рагнхильд сама пожелала поехать к тебе. В тот же самый день, как пришла весть о гибели Сигтрюгга конунга. Эйстейн конунг ее не принуждал.

Молодая госпожа Рагнхильд изрядно удивила всех в усадьбе Хрингисакр. Еще пока в теплом покое Эйстейн с приближенными обсуждал весть о гибели брата, она выскользнула из дома, но вернулась сама, едва ее успели хватиться. И сразу потребовала, чтобы ее со всем имуществом отвезли к Хальвдану. Эйстейн был и рад, что ее не придется уговаривать, тем более везти силой, но и задет: уж слишком быстро невеста забыла жениха, к которому ехала из такой дали, да еще и без воли своего отца. Слишком быстро – не дождавшись даже погребения.

«Уж не боится ли она, что ее уложат с Сигтрюггом на погребальное ложе?» – шепнула ему тоже удивленная Оддвёр.

«Она не рабыня, ее нельзя дать в посмертные жены против воли, – ответил недовольный Эйстейн. – Хотя, быть может, она себя считает рабыней! Я уж не буду скорбеть, что брат не успел на ней жениться! Что толку от жены столь переменчивой! И что бы мы теперь делали с этой невесткой?»

Но даже Дагрун была изумлена готовностью Рагнхильд отправиться к тому человеку, кого она столько времени боялась и избегала.

«Хальвдан Черный – удачливый человек, способный одерживать победы! – сказала ей Рагнхильд, пока Дагрун собирала их немногочисленные пожитки. – А то, что он так молод, даже хорошо – он больше успеет! Сигтрюгг был неудачником, теперь это видно, и я не собираюсь по нему проливать слезы!»

На это Дагрун было нечего возразить, и все же она удивлялась: после известных ей попыток Рагнхильд найти в себе любовь к Сигтрюггу такая скорая перемена выглядела бессердечием. Но, наверное, оно и к лучшему. Должно быть, бедная Рагни так устала от всех превратностей, что рада прибиться к любому берегу, лишь бы был надежен. Дагрун и сама не отказалась бы обрести наконец постоянный и прочный приют. Не к лицу двум благородным девам мотаться по свету, чтобы их перекидывали из рук в руки, словно рабынь!

– Я очень рад снова видеть тебя, Рагнхильд, – сказал Хальвдан, сознавая, что на самом деле удивление пока не пускает в сердце истинную радость. Но он же должен быть рад! – Прошу, садись, располагайся. И ты садись, Барквид, сейчас подадут еду. Простите, если что не так, у меня ведь здесь нет никакой хозяйки.

– Прошу, госпожа! – Дигральди поклонился Рагнхильд и указал на женскую скамью. – Сейчас вам принесут подушки, вы ведь устали сидеть на жестких банках, пока плыли сюда.

Девушки направились к женской скамье.

– За хозяйку здесь пока я, – шепнул Дигральди Дагрун, подойдя к ней с другой стороны. – Мой отец – управитель в конунговой усадьбе, так что кое-чему я обучен, но с настоящей-то хозяйкой дела веселее пойдут, да?

Он слегка подмигнул Дагрун, давая понять, что ей рад особенно, и та невольно улыбнулась.

– Сидеть на банках было все же удобнее, чем на дереве, – шепнула Дагрун, намекая, что помнит, как Дигральди снимал ее с ветки.

– Но если тебе опять захочется посмотреть на мир с высоты, я найду тебе подходящую березу, – ответил Дигральди.

Дагрун приглянулась ему еще с той поры, когда он считал ее за дочь конунга, и он был рад, что она не забыла его.

– Что за глупости ты болтаешь, Дагрун, какие березы? – Рагнхильд с недовольным видом обернулась. – Хальвдан конунг подумает, что ты полоумная!

Дигральди недоуменно приподнял брови, Дагрун чуть заметно развела руками. В эти несколько дней она постоянно замечала, как изменилась ее молодая госпожа: стала холодной, надменной и недружелюбной. Должно быть, испытания испортили ей нрав. Уж скорее бы она успокоилась и стала прежней!

Беседу поддерживали между собой Хальвдан и Барквид. Тот первым из приближенных Эйстейна видел Хальвдана и расспрашивал его, чтобы потом передать конунгу сведения из первых рук. Но былые подвиги уже не волновали Хальвдана: о поединке на погребальном корабле он рассказывал слишком много раз. Разговаривая с посланцем, он то и дело поглядывал на Рагнхильд и каждый раз встречал ее блестящий взгляд. Нет, теперь она больше не боялась его и не смущалась в его обществе. Если бы Хальвдан мог в таком деле доверять себе, он был сказал, что в ее золотисто-карих глазах сияет любовный призыв. Но возможно ли это? Эта ли девушка совсем недавно упорно отвергала его, отводя взгляд, но не меняя решения? Неужели смерть Сигтрюгга, освободившая ее от слова, так резко переменила