Алагёз - taramans

— Хорошее дело! — Юрий хлопнул по плечу казака, потом покосился на стоявшего чуть в отдалении Подшивалова и спросил, — Слушай… А как там у Ефима с Глашей дела обстоят?

Никитка хмыкнул и тоже покосился в сторону старшего товарища:

— Ну дык… Живут вместе. Почитай — в открытую. Мамка Ефима лютует — страсть! Ефим сказал, что по осени у него срок службы заканчивается и продлять он его не хочет. Говорит, вот выйду в резерв, тогда и свадьбу играть будем.

— Ну, наконец-то! — удовлетворенно протянул Плещеев.

— Ага! Еще Ефим сказал, что хочет землицы прикупить — в предгорьях есть пара участков, под выпас. В Ставрополе, говорят, каких-то новых бычков и коров немцы завезли — дюже они здоровые. Вот, говорит, и будем разводить бычков на мясо. А ежели не так, дак барашек разведем. Считай, с весны до осени народу в городе — не продохнуть. А всем же есть надо…

«Дом, милый дом!».

Хорошо дома, когда дом этот нравится, когда ждут тебя в нем родные и близкие. Ну, в случае с Плещеевым пусть не родные и близкие, но тоже — далеко не равнодушные люди. До слуг дошли слухи об очередной стычке, где участвовал гусар, и потому горничные были рады его видеть. Анфиска ластилась, что твоя кошка, прямо вот отдаться готова в любую минуту. Маша была более сдержана, но тоже стреляла глазками, давала понять, что ночью…

Горячая баня, чистая одежда… И Авдотья расстаралась для вернувшихся с похода!

«Лепота! Вот прямо — лепота!».

Немного беспокоили мысли о сволочном Полецком, но Плещеев постарался откинуть их в сторону: «Будь что будет!». Пару дней он расслаблялся в римском стиле: спал вдоволь на чистых простынях, с горячими горничными под боком; вкушал блюда — одно другого вкуснее; просто — отдыхал.

Потом все-таки почтил присутствием место службы. Там уже были наслышаны про очередные «подвиги» гусара. Реагировали все довольно по-разному: некоторые, а таких было все же больше половины — выказывали всяческую поддержку подпоручику; другие качали головами — перегнул палку гусар! Третьи… Третьи предпочитали отмалчиваться и выдерживали ровный, доброжелательно-холодный тон.

Заехал Юрий и на квартиру к командующему — лечение не закончено же! Здесь же находился и полковник Веселовский, который, поздоровавшись с Плещеевым, покачав головой, выразил досаду от традиционной привычки подпоручика влезать в различного рода происшествия:

— Как липнут они к вам, такие вот негоразды! Года не проходит, чтобы вы, голубчик, не вляпались во что-то такое… То одно, то — другое! Не третье, так — четвертое. Вы, поручик, изрядный выдумщик на предмет новых неприятностей.

Плещеев развел руками:

— Не мы такие — жизнь такая!

— Да-да, а как же иначе?! Именно жизнь, а поручик Плещеев тут вообще ни при чем! — усомнился «начштаба».

Потом он и фон Засс поразмышляли вслух — чем все это может грозить гусару.

— Если бы не этот Полецкий, все было бы куда проще: не было ничего такого — никакого добивания раненых врагов. Все досужие сплетни и неприятельские инсинуации! — размышлял Веселовский.

— О чем и речь! — кивнул генерал, — Что он там в Ставрополе напоет? И хватит ли его вредности донести о случившемся в Петербурге? Ведь большой скандал может быть раздут! Вы, Петр Васильевич, давно что-то в Ставрополе не были, не так ли? Здесь даже не про этого сорвиголову речь! Просто пообщаться с коллегами, выяснить обстановку, попросить резервы снабжения. Не съездить ли вам в штаб Корпуса?

— Да-да… Вполне созревшее предложение, именно так и поступлю! А вам, подпоручик…

А подпоручику было предложено засесть дома, и носа никуда не высовывать. Типа раны залечивает! От должности разъездного офицера штаба Линии его освободили, но другого места службы не предоставили.

«А чего? Я и сам не против! Очень даже — за!».

Привести в порядок дела, мысли. Отдохнуть, заняться домом. Продолжить лечение командующего и тренировки с нукерами. Скажите мало занятий? Ага, как бы не так!

Глава 35

Подпоручик Плещеев был в состоянии крайнего раздражения. И это — мягко сказано! Он был зол. Вообще, его состояние можно было охарактеризовать как мотания по шкале: от раздражения и сердитости до бешенства, и назад — по этой же шкале. Правда, последнее, то есть бешенство было, в общем-то, довольно холодного состояния, ибо он понимал, что вымещать свое настроение на посторонних все же не стоит. Они-то в чем виноваты?

«А кого винить? Себя? Ну, в какой-то мере можно и нужно винить себя. В этом есть свой резон, но себя винить… То есть — поедом есть, да? Самоедством, то есть, заниматься? Ага, гастрит, а потом и язву зарабатывать! А еще… Еще… Как же мне надоел этот клоповник?!».

Юрий был несколько неправ. Если точнее — совсем не прав. По причине его паранормальных способностей, заработать гастрит, а тем более — язву, ему вряд ли светило. И себя можно подлечить… Да и как он уже замечал: в нормальном состоянии его организм сам вполне справлялся с недугами. Иммунитет вырос, что ли? Или способность накапливать определенную энергию так сказывалась?

Опять же, небольшая гостиница, или постоялый двор на одной из улочек Тифлиса, была вполне себе на уровне: хорошая, уютная комната с окном во внутренний зеленый дворик; очень неплохая кухня с разнообразными кавказскими блюдами. Можно заказать в номер, а можно и в небольшой общий зал спуститься. Во дворе есть баня, по типу турецкой, в которой банщик, он же — массажист, был вполне умелым в вопросах приведения тела человеческого в порядок. Цирюльник, опять же, — свой. Да и гостиница располагалась почти в самом центре города, на боковой улочке.

Сейчас Тифлис, то есть столица русского наместничества в Грузии, несмотря на его расположение и само название, был все же городом не столько грузинским, сколько армянским. Практически все лавки, мастерские, магазины, постоялые дворы и прочие заведения сферы услуг — все было армянским!

А где грузины, спросите вы? Х-м-м… А грузины — и простые крестьяне, и дворянство — предпочитают жить вне городов. Одни — потому как в поте лица обрабатывают землю и пасут скот; другие — потому, что просто комфортнее жить сейчас в загородных поместьях. Спокойнее им там и привычнее, князьям местным: тишина, покой, красоты гор и прохлады лесов. В Тифлис они приезжают лишь по делам, да по нечастым весомым событиям.

Какого хрена Плещеева занесло в Тифлис? А вот тут, кроме матов, у гусара никаких объяснений больше не было. Все же Полецкий, паскуда, сумел нагавнять подпоручику.