Алагёз - taramans

«Или — наклал?».

В общем, в Ставрополе Полецкий успел немало навалить весьма дурнопахнущей субстанции… Причем подговнял он не только подпоручику: там, пусть и косвенно, и генералу фон Зассу досталось! И, по разумению командования Отдельным Кавказским Корпусом, намерен «гадский пшек» продолжить процесс дефекации и в столице. А потому было принято решение… Нет, не «сактировать» гусарского подпоручика. И даже не в отставку выпнуть!

Хотя сам Плещеев даже предлагал такой выход: ранений у него уже как блох на Барбоске, поговорить с Москвиным, ну… Дать немного «на лапу», и напишет доктор заключение о необходимости длительного лечения молодого офицера, пострадавшего «на колчаковских фронтах». Год, а то и два. А там — либо шах помрет, либо ишак сдохнет.

Но — нет! Засса, что называется — «закусило»! Наорал генерал на Юрия, стоило тому заикнуться об отставке. Орал отец-командир, что тот белый медведь в жаркую погоду! «Как это понимать… мать-мать-мать… Господин подпоручик-чик-чик-чик?! Дезертируете с театра боевых действий-ий-ий-ий?! Служба стала немила-а-а-а?! Да я вас… Да я их… Да как вы…».

И это еще все более или менее внятные слова и словосочетания. Но разных междометий было куда больше! А эхо все это носило от Машука до Бештау.

«Отцы-командиры» в лице фон Засса и Веселовского приняли «отеческо-командирское» решение — спрятать Плещеева куда подальше.

— В Ставрополе одобрят! — кивнул Засс Веселовскому.

«Куда-подальше» в их понимании было существенно южней. То есть, к грузинцам в гости. Наместником в Тифлисе сейчас сидел князь Цицианов, как сказал Засс, — почти корешок генерала. А всеми войсками здесь командовал князь Бейбутов — опять же старинный знакомец фон Засса. И войска эти в состав Отдельного Кавказского Корпуса формально не входили! Прикрывали турецкую границу и Лезгинскую линию. Так что…

«Нет у вас методов против Кости Сапрыкина!».

Командование ОКК могло с чистой совестью и честной физиономией отрапортовать: в списках не значится! А Цицианову и Бейбутову Военное Министерство как-то не особо-то, куда уперлось. Тут не прямое армейское подчинение, тут уже — политика! И кто такой Полецкий в сфере высоких…

«Ну, пусть не совсем высоких, но все же — политик?».

Да никто там поляк, и звать его — никак! Один из многих-многих генералов Министерства, только всего. Вот и принято решение: откомандировать «поручика Тяпкина-Ляпкина» в распоряжение командования Нижегородского драгунского полка. Впредь и до особого распоряжения! А следующее распоряжение, летящее следом за первым, гласило: «Просить упомянутому подпоручику перевода из Александрийского гусарского полка в вышеуказанный драгунский полк!». Дескать, не ерепенься, все уже решено.

Как ложка меда в бочке дегтя, прозвучало обещание сразу же…

«Да-да… Как только, так — сразу!».

Назначить его в роту капитана Васильева, на должность субалтерн-офицера, с присвоением следующего армейского звания — поручик. Типа:

«Ты поезжай, милок! Там о тебе, таком придурке, уже знают! Все будет хорошо. И это… Не хворай, в общем!».

Нет, предложение о переводе ему уже не раз поступали: от Веселовского, от того же Нелюбина, да и сам Васильев, пусть и не очень внятно, но что-то такое говорил. И вроде бы новое место службы ему не претило, но вот все вместе?!

«Бесит, мля! Ну, «пшек» хуев, ну — подсудобил!».

Поэтому и сидел вот уже вторую неделю экс-гусар в этой гостинице. Ждал. А чего ждал? Ну-у-у… Ждал прибытия к месту службы своего нового командира — полковника Нежинцева. Именно это доблестный офицер был назначен командовать сейчас «нижегородцами», и он должен подписать приказ о назначении Юрия. Чего еще ждал? Ждал, пока пошьют новый мундир.

«Как все-таки жалко гусарского мундира, а? И пусть я его надевал в последнее время крайне редко, но — все-таки! Драгунский, этот — пусть и не совсем неказист, но в сравнении с прежним-то, александрийским… Это же как с «бээмвэ» на «приору»!».

Нашлись у него и еще доброжелатели, кроме Засса и Веселовского…

«Хотя ты тут губу-то не раскатывай: доброжелатели! Ага! Просто Васильев, по сложившейся в последнее время обыденности, «работает» больше на Пятигорск, чем на Тифлис. Вот и нужен я им в прежнем качестве: отморозка и охотника. И-эх!».

Да, нашлись доброжелатели: уже перед отъездом сюда, в Тифлис, получил он письмо от незабвенной Амалии Лазаревой, которая писала, что о его проблемах она узнала в Ставрополе и предложила воспользоваться ее знакомствами, родственными связями и всем прочим, что послужит облегчением бытовых и прочих неурядиц.

Вот так поручик попал в эту гостиницу. Вместе с ним сюда же попали и два его нукера — только в номер куда проще, на первом этаже. Сейчас эти балбесы ушли гулять, смотреть город. А у Плещеева на такие мероприятия вообще настроения не было. Нисколечко!

«Уж не знаю, какое отношение имеет Амалия к хозяину этой гостиницы, но приняли меня по высшему из имеющихся здесь разрядов! Даже персональную горничную прикрепили!».

Молодая армянка оказалась вполне симпатичной, хоть красоткой ее было и не назвать. Невысокая, чуть полноватая, но…

«Ничего так… Темпераментная. Только вот по-русски практически не говорит и в постели толком ни хрена не умеет! Хотя… Податливая. Тем более что я ее не обижаю: ни физически, ни экономически!».

Плещеев не осыпал женщину «златом-серебром», но каждое утро дарил той пятирублевик. Сначала горничная была ошарашена этим… Точнее, и, скорее всего — суммой вознаграждения! Но быстро пришла в себя и очень обрадовалась. И благодарной тоже была.

«Нет, ну как так-то? Дом только построил. Девки опять же… Только свыкся, и все стало мне нравиться и — на тебе! А все этот… твою м-м-мать!».

Протянув руку, поручик нащупал гитару, и не глядя, рукой по струнам:

— Когда проходят дни запоя, твой друг причесан и побрит.

И о высоком говорит уже не страстно, а спокойно…

Но мысли… Мысли все возвращались и возвращались к тому неприятному моменту и ко всему, за ним последующему.

Встретивший его помощник полкового командира, подполковник Раушенбах в лагере «нижегородцев» возле урочища Кара-Агач, что в долине Алазани, был вполне доброжелателен, но пакет сопроводительных документов, в том числе послужной список, который был для Юрия неожиданно немал, а также рекомендательные письма, прочел очень внимательно и неторопливо.

— Ну что же, господин подпоручик… Меня уже ввели в курс вашего дела. Вопросов по переводу не имею. Офицер вы хоть и молодой, но опытный, в делах бывали уже не раз. И это хорошо, нам как раз такой и потребен. Склонности, опять же, имеете те, что и нужны в данном случае.

Подполковник помолчал, разглядывая Плещеева, а потом неожиданно спросил:

— Не могли бы вы… В официальных бумагах