Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

— Поршнев! — рявкнул он. — Только не говори мне…

— Не буду, — я резко встал, — я не буду ничего говорить.

— Не вздумай мне сказать…

— Я буду говорить только при своём адвокате! — выпалил я. — Всё, что будет мною сказано, может быть использовано против меня.

— Что ты несёшь, дурнина? — нахмурился Реваз.

— Надо срочно бежать.

Я развернулся и пулей вылетел из спортивного зала. Пересёк всю территорию университета за считанные минуты, нырнул в Лабораторный корпус, а затем устремился в Административный.

Ещё несколько пролётов, длинных коридоров, затем знакомые кабинеты и наконец ректорат. Секретарь — знакомое лицо, женщина, что смотрела на меня с презрением ещё 21 день назад.

Двадцать один чёртов день. А не двадцать.

Запыхавшийся, я ворвался и опёрся руками в колени, чтобы отдышаться. Женщина на меня смотрела с удивлением и приподнятыми бровями.

— А ваше лицо мне знакомо, — произнесла она.

— К… Конечно… З… Знакомо, — пытался перевести дыхание я, — Я… Я — Поршнев.

Она нахмурилась, какое-то время думала. А затем её словно осенило.

— Ах! Точно, Поршнев! Приказ вчера подписывали как раз, — улыбнулась она.

— Приказ?! — взревел я. — Какой ещё приказ?! На отчисление?!

— Надо посмотреть, вы думаете, что я все приказы помню? — возмутилась она. — Тем более, не по вашу душу приказ был. Там был другой студент Пошнев. Фамилии созвучные, потому и вспомнила.

— Мне нужно срочно к Олимпиаде Васильевне! — произнёс я. — Мне нужно с ней переговорить.

— Много кому нужно, — флегматично произнесла секретарша, — да вот не всем назначено. Вам назначено?

— Нет, — растерялся я.

— Ну на нет и суда нет, — ответила она спокойно, — записывайтесь, потом придёте и обсудите с ней всё, что считаете нужным. Часы приёма для студентов указаны у двери. Ознакомьтесь.

Но я решил не ждать дозволенного часа и ворвался прямо в кабинет Олимпиады Васильевны в сопровождении с криком секретарши.

К моему превеликому сожалению, в кабинете было пусто. Никого.

Чёрт!

Секретарша подскочила ко мне и начала выталкивать из кабинета.

— Да что вы себе позволяете?! — ругалась она. — Так и до отчисления доиграетесь!

Я развернулся и вышел. Она же не знала, что я мог быть уже отчислен. Что же делать? Вдруг это тот самый приказ подписали?

Надо было выяснить всё. Я отправился к деканату и начал изучать местную «доску почёта», где вывешивали должников и кандидатов на отчисление. Но своей фамилии не наблюдал. Ладно, возможно, ещё не успели вывесить.

Зашёл в деканат, спросил у ассистентки, были ли какие-то документы на меня? Ничего не нашла.

На секунду я даже успокоился. Но потом всё равно начал снова переживать. А что, если просто не успели ещё всё подготовить? И тогда у меня был последний шанс? Я снова побежал в ректорат, снова наткнулся на знакомую женщину-секретаря с сильно вьющимися волосами.

— Вы меня сегодня до инфаркта доведёте, — возмутилась она, — Что вам нужно?

— Запишите меня на ближайшую дату к Олимпиаде Васильевне.

— Ближайшая через две недели.

— Нет, мне нужно завтра. Это вопрос жизни и смерти.

— Какой ещё там у вас вопрос жизни и смерти? Все вы вечно одной ногой на том свете, когда вам нужно с Козловой встретиться.

— Мы с ней договаривались, что у меня двадцать дней на пересдачу всех долгов, иначе меня отчислят.

— Ну и что? — флегматично спросила женщина. — Пересдали?

— Да, я всё закрыл буквально сегодня последние зачёты закрыл. В ведомости всё есть, в зачётке тоже.

— Сюда давайте, — она протянула руку, — посмотрим, что тут у вас.

Я протянул зачётку.

— А ведомости? — посмотрела она на меня исподлобья, приспустив очки.

— Нет на руках, сбегать в деканат?

— Не нужно, — махнула она рукой, — сейчас посмотрим, что тут на вас приходило.

Она заглянула в зачётку и даже впечатлилась.

— Никогда не видела такой зачётки, — покачала она головой, — сколько неудов, а потом пересдачи. Ни одной чистой странички. Даже вон вне строк писали зачёты и экзамены. Ещё и на четвёрки и пятёрки пересдали. Немыслимо.

Я улыбнулся. Пересдал я всё на хорошие баллы, потому что у меня до сих пор оставалась массивная база данных в голове, за счёт памяти из прошлой жизни. Поэтому многие дисциплины я не просто сдал на «отлично», а я сдал их на «отлично» играючи.

Преподаватели были приятно удивлены. Точно так же, как и женщина секретарь прямо сейчас.

— Я старался, — скалился я во все зубы, — всё выучил.

— Да уж, может и правда существуют исключения из правил. За всю свою долгую практику никогда не встречала ничего подобного, — она отложила зачётку, раскрыв её на странице с именем и фамилией, — Поршнев Дмитрий, Поршнев Дмитрий, та-а-а-ак.

Начала перебирать документы, приказы, кучу бумажек. Внимательно читала, смотрела. Продолжалось это минут пятнадцать. Она прям плотно погрузилась в этот процесс. Наконец она вытащила какую-то бумагу со словами.

— А вот и вы, та-а-а-ак, посмотрим, — она положила её перед собой начала изучать, — Ну да, приказ на отчисление, уже подписанный.

У меня внутри всё замерло.

— Ах, нет, это же недействительный! Тьфу ты! — она тут же разорвала эту бумагу. — Вас уже хотели отчислять, а потом вы договорились с Олимпиадой Васильевной, да?

— Да, да, она мне… Кхм, дала шанс. Закрыть всё за двадцать дней.

— Она мне что-то такое говорила, да, — произнесла секретарь, — Но ничего нового по вам нет. Я не нашла. И приказов на отчисление тоже нет.

— Правда? — в глубине души я радовался, но не спешил прям ликовать.

Вдруг всё же какая-то ошибка?

— Слушайте, Поршнев, — она поправила очки, — я тут в курсе всех дел. И по вам не было никакой разнарядки.

— А тот, который Пошнев? Может перепутали букву? Посмотрите, пожалуйста, молю.

— Ох, ну вы и дотошный. Я вам сейчас прям и покажу этого Пошнева.

Она быстро нашла документ и показала мне.

— Сам уходит из нашего университета, — прокомментировала она, — Видите?

Я внимательно посмотрел и действительно там было заявление, написанное от руки. Студент уходил