Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

как идет. Он не видит, что творится кругом. Не ведает о страданиях и боли. Так что не указывай нам, что делать. Смерть каждой из наших девочек – его вина. И если мы терпим неудачу за неудачей, так это потому, что прячемся на складах в предместьях. Таимся, как преступники!

– Маати-кя…

– Я смогу, – продолжал старый поэт. В уголке его рта показалась пена. – Я должен! Должен исправить свою ошибку. Исцелить рану, которую сам же и нанес. Меня ненавидят. Я знаю, каким стал из-за меня мир. Но эти девочки – они умны и преданны, они готовы умереть, если так нужно. Умереть готовы! Как ты и твой великий прославленный папаша смеете заявлять, что я не прав?!

– Я этого не говорила. Я только сказала, что ты не справишься один.

Губы Маати дрогнули. Он опустил руку, весь гнев улетучился. В глазах мелькнула растерянность, плечи поникли. Теперь он напоминал марионетку, у которой перепутались ниточки. Эя встала, взяла его за руку, как раньше – погибшую женщину.

– Я приехала не по отцовской просьбе, а чтобы помочь.

– Вот как? – Маати робко улыбнулся. – Ну что ж. Я… Это…

Он нахмурился и вытер глаза рукой. Эя обняла старика. От него пахло нестираной одеждой; его плоть была мягкой, а кожа – тонкой, словно пергамент. Ни на что на свете Эя не променяла бы тот миг, когда он обнял ее в ответ.

1

Вот уже пятый месяц император жил в добровольном изгнании. День, как всегда, был полон встреч, бесед и развлечений. Ота рано ушел к себе. Уж лучше притвориться, что болит голова, чем выдержать еще один пир с тяжелой гальтской пищей, в которой чересчур много специй.

За окном, в саду, пели незнакомые ночные птицы. Белые цветы с широкими лепестками благоухали сладко и пряно. Стены покоев были увешаны гобеленами, на них тканые воины рубили врага в память о неизвестной битве.

Так уж совпало – сегодня ему исполнилось шестьдесят три года. Он решил об этом не говорить, опасаясь, как бы Верховный Совет не устроил очередное празднество. Ота был по горло ими сыт. Днем он уже воздал хвалу каким-то священным часам, изукрашенным золотом и самоцветами, потом шествовал с процессией по узким улочкам и под тяжелыми сводами чертогов, наполненных ароматом странных курений. Без всякого успеха поговорил с двумя членами Совета. Он и сейчас мог бы твердить свое, получая все те же отговорки. Уж лучше смотреть, как растущая луна плывет за тонкими облаками.

Он привык чувствовать себя одиноким. Конечно, стоило только рукой махнуть, чтобы сюда явились его советники, сладкоголосые рабыни, ученые или жрецы. И еще одна ночь прошла бы в надежде, что люди вокруг помогут, а не просто напомнят, как тщетны его попытки развеяться. Ота подошел к письменному столу. Одно утешение у него еще осталось.

«Киян-кя, я исполнил задуманное. Прибыл к старым врагам, изложил свою просьбу, а потом убеждал, спорил и, думаю, буду спорить еще. Совет вынесет решение через неделю. Знаю, нужно выйти к ним, мне нельзя сдаваться, но клянусь, я переговорил с каждым в этом городе по два раза. Лучше побыть с тобой. Как мне без тебя тяжело! Я слышал, вдовцам поначалу кажется, будто у них отняли половину тела. Мне говорили, это пройдет. Ничего не проходит. Наверное, возраст меняет природу времени. Для юноши четыре года – целая эпоха, для меня – мгновение между вздохами. Как я хочу, чтобы ты была рядом, сказала, что думаешь о моей затее. Вернись ко мне! Вернись!..

Я получил вести от Даната и Синдзи. Они вполне успешно правят Империей в мое отсутствие, но, кроме нашей главной беды, есть еще тысяча угроз. Пираты разграбили Чабури-Тан, ходят слухи о бандитах из Эдденси и Западного края, что разоряют путешественников на дорогах между зимними городами. Торговые Дома терпят огромные убытки. Никто больше не идет в подмастерья за стол и кров, и рабочую силу ремесленникам приходится нанимать. Даже портовые грузчики требуют больше, чем я получал, когда был посыльным. Сундуки знати пустеют так же стремительно, как пробитый мех с вином. Утхайемцы обеспокоены. Уже двое подали мне прошения – хотят, чтобы я разрешил принуждать работников к „жизненно необходимому труду“, как они это называют. Я не ответил, но, когда вернусь, придется».

Ота задержал перо на бруске туши. Нечто с широкими белыми крыльями величиной с ладонь и черными как речная галька глазами повисело за окном и пропало. Ветер качнул открытые ставни. Ота подтянул рукав халата, но прежде, чем бронзовое острие пера коснулось бумаги, в дверь тихо постучали.

– Высочайший, – сказал молодой слуга, сложив руки в почтительном жесте, – Баласар-тя просит его принять.

Император с улыбкой изобразил согласие, одновременно показав, чтобы гостя привели сюда. Жест вышел чуточку неловким из-за пера в руке. Слуга поспешил исполнить распоряжение. Ота одернул рукава и воткнул перо в брусок.

Когда-то Баласар Джайс пришел в Хайем с войной, и только случай помешал его замыслам. Он мечтал о славной победе Гальта, а вместо этого положил начало его упадку. То, что врага постигла та же участь, совсем не утешало. Полководец потратил много лет, чтобы восстановить погубленную репутацию, но так и не смог вернуть былое влияние.

И все же с ним считались.

Джайс вошел, поклонился Оте, как всегда, но теперь с усмешкой, припасенной для встреч с глазу на глаз.

– Хотел осведомиться о вашем самочувствии, высочайший, – произнес он по-хайятски со своим обычным акцентом. – Советник Трэторн хоть и рад был вашему уходу, однако высказал глубокое сожаление.

– Передайте, что я опечален ровно так же, как и он. Просто у меня силы кончились. Слишком много времени провожу на людях. Довольно с меня любезностей от тех, кому хочется увидеть мою голову на тарелке. Располагайтесь. Если холодно, слуги разведут огонь.

Баласар сел на низкий диванчик у окна. На голову ниже Оты, этот человек обладал такой внутренней силой, что маленького роста никто не замечал. Годы иссушили его лицо, в уголках глаз и губ лежали глубокие морщины – отметины веселья и скорби. Впервые Баласар и Ота встретились пятнадцать лет назад. Было это на заснеженной площади, где кончилась война Хайема и Гальта. Война, которую они проиграли оба.

После этого Джайс впал в немилость, однако сумел подняться. Нет, он не стал членом Собрания, не говоря уже о Верховном Совете, но все-таки обладал властью. Полководец упер локти в колени, точно сидел в лагере у костра, обдумывая план утренней битвы.

– Ота, – произнес