Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

уже чувствовал себя хозяином. Он бросил тряпку в ведро, взял большой кусок мела и начал чертить схемы для вечернего урока. Придет ли сегодня Эя? На занятиях она делала большие успехи, когда находила время улизнуть из дворца. Задавала правильные вопросы.

Грубый железный засов громыхнул точно молот, и рядом с огромными раздвижными воротами для тележек и возов открылась дверь. На пороге в размытом сером свете появилась темная фигурка. Точно не одна из Ке, но кто же тогда? Лица Маати разглядеть не мог. Лишь когда девушка закрыла за собой дверь, он по походке угадал, что это Вандзит.

– Ты что-то рано, Вандзит-тя, – сказал поэт, вернувшись к схемам.

– Я подумала, вдруг вам помощь нужна, – ответила она. – Как вы, Маати-тя?

Вандзит провела с ним уже четыре года. Как и все остальные, она попала в тайную школу благодаря случаю. Однажды повстречала Умнит, они разговорились и стали подругами. Умнит и привела ее к Маати. Тот неохотно принял новую ученицу.

У Вандзит острый ум, спору нет. Но она жила в Удуне, когда пришли гальты. Они убили всех ее родных. Память о той резне до сих пор мелькает в ее глазах. Вандзит может посмеяться, и поболтать, и спеть, однако на ее теле и душе остались шрамы. За месяцы, проведенные с ней бок о бок, Маати понял, отчего эта девушка сразу его встревожила: ее судьба похожа на его собственную.

В той войне Маати тоже потерял близких. Приемного сына – Найита, любимую женщину – Лиат и лучшего друга – Оту. Оту Мати, властителя Хайема, любимца богов, который если и падал, то всегда приземлялся на лепестки роз. Не все они погибли, но все покинули старого поэта.

– Маати-тя? – спросила Вандзит. – Я что-то не то сказала?

Он поморгал и принял позу недоумения.

– Вы, кажется, разозлились.

– Нет. – Маати переложил мел в другую руку и встряхнул затекшие пальцы. – Нет, Вандзит-кя, я просто задумался. Располагайся. Делать тут нечего, так хоть компанию мне составишь.

Она села на скамью, поджав под себя ногу. Волосы и халат промокли, на башмаках осталась грязь. И что выгнало ее из дома в такую погоду? Маати поднял руку с мелом, помедлил и спросил:

– А ты? Как себя чувствуешь?

Она улыбнулась и приняла позу, говорившую, что ему не о чем тревожиться.

– Дурной сон опять видела, только и всего.

– Снова о ребенке?

– Он был во мне, и сердечко билось. Вот странно. Ненавижу такие сны. В кошмарах о войне я могу закричать и проснуться, но тогда я хотя бы рада, что сон закончился. Когда снится малыш, я счастлива, на душе покой. А потом… – Она повела рукой, точно указывала на бездетный мир вокруг. – Страшно, когда спишь и просыпаться не хочется.

Сердце Маати откликнулось жалостью, как хрустальная чаша, вобравшая звон колокола. Сколько раз он видел во сне живого Найита? И старый мир – по-прежнему целый, а если разрушенный, то не им?

– У нас будет андат. Поверь. С каждой неделей мы все ближе к цели. Как только закончим грамматику, все станет возможно.

– Долго ли еще? Скажите правду, Маати-тя. Я каждый раз думаю – совсем чуть-чуть осталось, а потом оказывается, что работе и конца не видно.

Он спрятал мел в рукав и сел рядом с девушкой. Та подалась вперед. В глазах мелькнуло какое-то смутное чувство – робость пополам с отчаянием.

– Потерпи немного, – сказал поэт. – Вам невдомек, но я-то вижу, что каждая из вас узнала об андатах и пленениях больше, чем я за целый год в селении дая-кво. Вы умные, одаренные; вы целиком отдаете себя делу. Вместе мы добьемся успеха. Это, наверное, прозвучит жестоко, но после гибели Сиимат… Нет, я совсем не радуюсь. Она была смелой и мудрой женщиной. Большое горе, что ее с нами нет. Однако ее смерть и смерть других означает, что наш труд почти завершен.

Десять пленений, десять неудач, десять мертвых тел. Его павшие воины. Девочки, принесшие себя в жертву. Вот и этой, что сидит перед ним, не терпится попробовать, рискнуть своей жизнью. Грустная, мокрая, как выдра, а все туда же. Маати сжал маленькую ручку Вандзит. Она улыбнулась, глядя на стену.

– Все получится, – сказал он.

– Знаю, – тихо ответила она. – Просто ждать очень тяжело, когда этот сон все время повторяется.

Маати еще немного посидел с Вандзит, слушая перестук капель и птичьи голоса в тишине. Наконец достал мел и вернулся к стене.

– Если хочешь, разведи огонь. Порадуем остальных свежим чаем.

Пусть девочка хоть чем-то займется. Он щурился, глядя на схему, пока линии не стали отчетливей. Ах да. Четыре категории бытия.

Дождь почти унялся, пришли остальные. Большая Ке проверила, закрыты ли ставни. Нельзя допустить, чтобы кто-то заметил на складе свет. Ирит запорхала, как воробышек, зажигая лампы. Маленькая Ке и Ашти Бег расставили стулья и скамьи. Молодая женщина щебетала что-то, старшая подруга отвечала ей суховато и коротко.

Потянуло дымком от горящих поленьев, запахло чаем, на складе стало уютнее. Вандзит наполнила пиалы, и все ученицы расселись по местам. От мягкого света камень стены потемнел, и теперь казалось, что белые строчки висят прямо в воздухе. Маати помедлил, вспоминая, как вели урок его наставники, представил себя одним из них.

– В мире есть два основных начала. Физическое, – он похлопал по каменной стене, – и абстрактное. Два плюс два всегда четыре, не важно, о чем говорить – о песчинках или бегущих верблюдах. Дважды шесть и трижды четыре равнялись двенадцати задолго до того, как люди это посчитали. Вот что такое абстракция. Понятно?

Женщины тянулись к нему, как цветы – к солнцу. Лица, расправленные плечи – все говорило о том, как ученицы изголодались по новым знаниям.

– А теперь скажите, – продолжил Маати, – нужно ли физическому началу абстрактное? Смелее! Подумайте, найдется ли в мире хоть что-то такое, за чем не стоит понятие?

Все молчали.

– Вода? – наконец спросила Маленькая Ке. – Ведь если сложить две капли, получится одна.

– Ты саму себя превзошла. Это называется доктрина наименьшего сходства. Вам еще рановато ее изучать. А я говорю вот о чем: есть ли на свете вещь, которую нельзя описать? Неужели ни одна из вас не догадается? Мне и десяти не было, когда я ответил на этот вопрос.

– Нет? – предположила Ирит.

– Нет. Все согласны? Давайте же! Попробуйте с ней поспорить. Ирит права. – Маати сплюнул на пол. – Каждой вещи соответствует понятие, но не всем понятиям необходимо физическое воплощение. Вот чем мы с вами занимаемся. Это асимметрия, благодаря которой и существуют андаты.

На всех лицах, обращенных к