Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

гордился. Его знатные спутники – Ауна Тиян, Пият Сая и старый Адаут Камау – все сидели на банках. «Мститель» сиял огнями. Хотя его красоту пока затмевал великолепный закат, Ота знал, что ночью корабль превратится в сказочное видение, и заранее им восхищался.

Их всех по очереди подняли на борт, Оту – последним, как самого почетного гостя. Своим убранством палуба не уступала дворцовым чертогам, а чистотой и безупречностью превосходила хайятский сад. Тут и там в продуманно-небрежном порядке стояли кресла, будто сотканные из серебряной филиграни и воздуха. Музыканты играли на маленьких органчиках-регалях и арфах, где-то за парусами расположился хор, и казалось, что сам корабль вплетает в песню свой голос. Покачиваясь в подъемной люльке, Ота разглядел среди гостей несколько знакомых, а среди них Баласара Джайса, который взирал на него с добродушной усмешкой.

Императора встречали Фарер Дасин, его жена и дочь, та самая Ана. Слуги помогли Оте встать, и он шагнул навстречу хозяевам. Фарер стоял неподвижно, как чугунная статуя, лишь губы тронула холодная неискренняя улыбка. У госпожи Дасин были все такие же припухшие розоватые веки, но смотрела она с теплотой и, кажется, искренне радовалась встрече. Что касалось Аны Дасин, то…

Будущая императрица Хайема напомнила Оте кролика. Огромные карие глаза и крошечный рот придавали ей испуганный вид. Голубое платье было девушке не к лицу, а вот ожерелье из необработанного золота, напротив, очень шло. Она могла бы показаться тихоней, если бы не унаследовала от матери волевой подбородок и горделивую осанку.

Ота знал Ану Дасин только по слухам, отзывам Баласара Джайса и целому вороху бумаг, с которыми ознакомился после заключения договоров. Трудно было поверить, что эта девушка превзошла своего учителя математики и написала для узкого круга друзей руководство по этикету, вызвавшее скандал. Говорили, что она ездит верхом с четырех зим, что она оскорбила сына эдденсийского посла и объяснила причину так, что юноша сам же и принес извинения. Ана спускалась из окна по веревке, связанной из разрезанных гобеленов, взбиралась по стенам дворца в Актоне, переодетая мальчишкой-оборванцем, и разбивала сердца мужчин в два раза старше ее. А может, все это выдумки? Ота столько слышал о ней, но совсем не знал правды. Он приветствовал девушку первой:

– Долгих лет и доброго здоровья вам, Ана-тя.

– Спасибо, высочайший, – ответила чуть слышно. – Желаю и вам того же.

– Император, – сказал Фарер Дасин на своем родном языке.

– Советник Дасин. Благодарю, что пригласили.

Гальт кивнул. На его лице так и читалось: рад бы не приглашать, но деваться некуда. Хор ненадолго умолк и начал другую песню. Иссандра с улыбкой шагнула вперед и тронула Оту за руку.

– Простите моего мужа. Море ему не по душе. Поверить не могу, что он семь лет служил на флоте.

– Вот как? – вежливо удивился Ота.

– Мы тогда воевали с Эймоном, – пояснил советник. – Я потопил двенадцать судов и сжег всю гавань в Катире.

Ота с улыбкой кивнул. Интересно, какие лица у них будут, если он скажет, что когда-то рыбачил? Нет, лучше уж помалкивать.

– Погода нас балует, в Сарайкет вернемся до конца лета, – заметил император и сразу понял, что допустил ошибку.

Дасин раздул ноздри, на скулах заиграли желваки; улыбка его жены погасла; дочь отвела взгляд.

– Идемте, я покажу вам, как обустроили камбузы, высочайший, – предложила Иссандра. – Это настоящее чудо!

После небольшой прогулки Ота поднялся на возвышение, где для него приготовили почетное место. С других кораблей прибывали все новые гости. Сначала они приветствовали советника и его семью, затем подходили к императору. Он думал, что люди разделятся на два лагеря: возмущенные гальты будут едва сдерживать гнев, утхайемцы – радоваться новым возможностям, которые открыла перед ними сделка. Все оказалось намного сложнее. Настало время начинать празднество, и гальтские жрецы затянули свои торжественные песнопения.

Пока шла церемония, граница была хорошо видна: вот халаты утхайемцев, а вот рубахи и платья гальтов. Однако люди вскоре перемешались. Теперь они стояли группками по двое-трое и увлеченно беседовали. Наметанным глазом Ота замечал осторожные улыбки, слышал благодушные смешки мужчин, готовых начать деловые переговоры. Вечер продолжался, свечи таяли, вместо них зажигали новые, с хитроумно устроенных камбузов подносили вино, рыбные блюда, мясо и сласти. Палуба нежно покачивалась, а глаза блестели предвкушением выгоды. Гости переходили от одной компании к другой, и везде утхайемцев и гальтов было примерно поровну. Ота чувствовал себя так, словно взмешал грязную лужу и теперь смотрит, как она принимает новые очертания.

Однако были здесь и те, кто держался особняком. Некоторые гальты общались только между собой, а вдалеке, у борта, Ота заметил и тесный круг своих подданных. Они сидели, повернувшись к празднику спиной, и беседовали, нарочито прибегая к сложным придворным позам, значения которых не могли понять чужестранцы.

Женщины Хайема – вот кто не умел скрыть горечь в речах и жестах. Ота вспомнил о дочери, и в сердце проскользнул тоскливый холод. Торговля чревами. Наверное, так Эя назвала бы его поступок. Соглашение с гальтами окончательно убедит ее, что император ценит хайятских женщин – а значит, и собственную дочь – лишь за способность рожать. Он отчетливо представил, каким голосом она это скажет, как вскинет голову, скрывая горькую обиду. Ота начал шепотом оправдываться, будто она стояла рядом.

Никакое это не предательство. Все видят, что дальше так жить нельзя, он лишь заявил об этом открыто. Женщины Хайема по-прежнему дороги, никто не умаляет их достоинств. Да, он вел переговоры о брачных союзах, и заключались они именно для того, чтобы рожать детей. Но ведь он много чего еще сделал: собрал ополчение, пригласил наемников. И все ради спасения городов. Разве это оскорбляет кого-то?

Нет, нельзя уговаривать ее, как неразумного ребенка.

Должен быть выход, подумал Ота. Ведь можно как-то показать им, что он разделяет их боль, совсем не обязательно расторгать для этого договоры. Киян говорила, иногда бесплодные женщины сходят с ума. Могут украсть малыша или даже убить беременную и вырезать младенца из ее чрева.

Неутоленное желание становится недугом, сказала она. Ота помнил тот вечер – свет лампы, запах горячего масла и сосновых поленьев. Помнил, как Эя вскинула глаза, услышав слова матери – будто та прочла ее собственные мысли. Помнил свой ужас. А ведь Киян хотела его предупредить. Это было как-то связано с теми, кто сидел сейчас у борта спиной к гальтам и будущему, которое тут решалось. Эя знала, в чем дело. Пожалуй, знал и Фарер Дасин. Сам император лишь терялся в догадках.

– А ведь неплохо идут дела. Что скажете, высочайший?

Перед ним стоял Баласар Джайс, сложив