Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

– Ужинать пора, – сказала Идаан.

Маати не ожидал увидеть у них такой маленький, изящный столик. На нем стояли три миски с рисом и полосками жареного мяса. Семай налил всем немного рисового вина из костяной бутыли. Скорее всего, в этом небогатом доме оно предназначалось только для особых случаев. Маати изобразил позу благодарности и попросил разрешения сесть. Семай ответил позой радушного приглашения, но не сразу, как будто утомился или глубоко задумался. Идаан сидела с непроницаемым лицом.

– Я хотел спросить кое-что, – начал Семай. – Насчет вашего предложения.

– Спрашивай.

– Вы хотите избавить от проклятия Неплодной всех? Даже гальтов?

Маати положил в рот полоску сочного подсоленного мяса. Неторопливо прожевал, подбирая слова, но само его молчание уже было ответом.

– Я не могу с вами поехать, – сказал Семай. – Мне… надоела эта борьба.

Маати нахмурился так, что заныли брови.

– Подумай хорошенько.

Семай покачал головой:

– Я много сил отдал миру. Теперь хочу пожить для себя. Больше никаких великих битв, никаких городов и народов, чья судьба зависит от моих поступков. Хватит и того, что есть.

Маати вытер пальцы о рукав и принял позу вопроса, граничившую с обвинением. Семай прищурился.

– Хватит для чего? И кому? Вам двоим? Хватит с лихвой, но только до поры до времени. Потом станет чересчур. У вас полно работы: на поле сходи, за животными присмотри, еду приготовь, одежду выстирай, дрова собери. Остается время, чтобы подумать? Отдохнуть?

– Это верно, здесь – не то что при дворе. – Хоть Семай и постарел, улыбка осталась прежней. – Иногда к вечеру так и хочется поручить стирку какому-нибудь слуге.

– Дальше – хуже, – пообещал Маати. – Вы одряхлеете. Работа не станет легче, а сил уже не останется. Начнутся болезни. Кто-то потянет сухожилие, или сломает ногу, или с горячкой сляжет. Кто о вас позаботится? Дети? Но детей у вас нет. У соседа тоже. И его соседи все бездетные.

– Он прав, любимый, – сказала Идаан.

Маати поморгал. Вот уж не рассчитывал, что она примет его сторону!

– Я все понимаю, – ответил Семай. – Но это не значит, что я должен стать поэтом.

– А что еще ты можешь делать? – спросил Маати. – Правами на землю торговать? Но кто их купит? Заняться ремеслом? Где взять наставника? Тебя учили пленять андатов. Твой ум создан для этого. Эти девочки… Видел бы ты их! Преданность, упорство, стремление к победе! Если только мы не гонимся за недостижимой мечтой, они обязательно добьются успеха. Мы спасем мир.

– Как-то раз мы его уже спасали, – заметил Семай. – Кончилось плохо.

– Нам не хватило времени. Гальты были на пороге. Мы поступили как должно. А теперь можем исправить ошибку.

– Мой брат знает? – спросила Идаан.

– Я просил у него помощи. Он отказал.

– Ты за это его ненавидишь?

Над столом повисла звенящая тишина. Маати уставился на Идаан; та спокойно смотрела на него.

– Ота нами торгует, – сказал поэт. – Повернулся спиной к целому поколению женщин, а ведь он виновен в их страданиях не меньше нас.

– И ты ненавидишь его за это? – повторила она. – Только не спорь, Маати-тя. Я много знаю о ненависти.

Он пожертвовал моим сыном, чтобы спасти своего, подумал Маати. Пусть в тот страшный час Оты рядом не было, пусть никто не виноват, что юноша оказался один против нескольких гальтов, пусть Найит на самом деле – не сын ему. Все это ничего не значило. Найит погиб, Маати стал изгоем, и только Ота поднялся и засиял, как звезда на небосводе.

– Как я отношусь к твоему брату – не имеет значения, – сказал Маати. – Помощь мне все равно нужна.

– Кто вас поддерживает? – спросила Идаан.

Маати вздрогнул. Эя, мелькнуло в голове, но он затолкал эту мысль подальше.

– Не понимаю, о чем ты?

– Кто-то вас кормит, дает убежище. Если люди узнают, где вы прячетесь, половина отправит к вам наемных убийц, чтобы вы, не приведи боги, снова не пленили андата. А другая половина готова будет на части разорвать за то, что вы натворили в прошлом. Если вас покрывает не император, кто тогда? Знатное семейство? Торговый Дом? Кто?

– Меня поддерживает влиятельное лицо, – ответил Маати. – Но больше я тебе ничего не скажу.

– Ты ведешь опасную игру. Семай имеет право знать, на что идет и чем рискует.

– У меня есть человек во дворцах. Ота ни шагу не сделает без того, чтобы я об этом не узнал. Уж поверь.

– Кто этот человек? Ты должен рассказать все.

– Ничего он не должен! – вспылил Семай. – И покровитель тут ни при чем, потому что ехать я никуда не собираюсь! Все, с меня хватит. Хочу прожить остаток дней с любимой женщиной и умереть спокойно. Больше мне ничего не надо.

– Ты нужен миру, – сказал Маати.

– Не нужен. Мне очень жаль, Маати-кво, что вы зря проделали такой долгий путь. Простите. Когда-то я был поэтом, но с этим покончено. Я могу хоть до конца своих дней раздумывать, но приду к этому же ответу.

– Нам нельзя оставаться, – тихо сказала Идаан. – Я тоже полюбила эти места, наш дом. Все эти годы мы жили счастливо. Но Маати-тя прав. Пройдет лет пять или десять, и работа станет нам не по силам. Мы состаримся, а нанять помощников не сможем. Их не будет.

– Тогда уедем, – сказал Семай. – Что-нибудь придумаем. Что угодно, только не это.

– Почему? – спросил Маати.

– Потому что я больше не хочу никого убивать. Ни твоих учениц, ни чужестранцев, которые задумают нам помешать, ни врагов, если осенью начнется война.

– С чего ты решил, что все будет именно так?

– С того. Мы владели силой богов, мир нам завидовал, он восстал против нас. И восстанет опять. Нет, мне совсем не нравится наше положение. Просто я не забыл, почему так вышло. Если на место мужчин-поэтов придут женщины, ничего не изменится.

– Может, и так, но жить нам станет легче. Что ж, я обойдусь и без твоей помощи, и все-таки жаль, что ты отказался. Я в тебя верил, Семай. Думал, у тебя хребет крепче.

– Рис остывает, – произнесла Идаан, сдерживая ярость. – Давайте есть.

Остаток ужина они провели в неловком молчании. Потом Семай собрал со стола грязные тарелки, ушел, и больше Маати его не видел. Идаан проводила старого поэта в комнатку, где лежал соломенный тюфяк и уже горела ночная свеча. Маати всю ночь ворочался с боку на бок, плохое настроение никуда не делось и наутро. Он уехал до рассвета и даже не простился с хозяевами. С одним – из-за стыда и разочарования, с другой – хоть