Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

5

Ближе всего к землям Гальта лежал Нантани, но раны, что нанесла городу война, были слишком глубоки и до сих пор не забылись. Боги подстроили так, чтобы Ота вернулся в город своего детства, Сарайкет.

Самые быстрые суда вошли в порт на несколько дней раньше остального флота. Они бросили якорь в половине ладони от берега. Ота окинул взглядом город и гавань. В стороне теснились мачты кораблей, вставших так, чтобы освободить побольше места для прибывших. В каждом окне висели флаги – от набережной и выше по холму на север, до самых дворцов, где яркие цвета полотнищ тускнели за влажной дымкой.

В гавань стеклась огромная толпа, ветер доносил обрывки барабанной дроби, трели флейт и шум голосов. Здесь пахло по-другому. Ота никак не ожидал, что воздух, напоенный ароматом зелени, всколыхнет в душе столько воспоминаний.

Император Хайема провел в чужих краях почти девять месяцев, а возвратился в сопровождении всей гальтской знати. Невиданное событие! Люди, что заполнили набережную, будут вспоминать его, пока их не коснутся длинные пальцы смерти. Сегодня в Хайем прибыла императрица. Императрица из Гальта.

В книгах, что стали пеплом, когда Ана еще лежала в колыбели, Ота читал, что жизнь правителя, как зеркало, отражает жизнь его государства. Если судьба дарит императору много детей, его земли богаты и плодородны. Если у него нет наследников, поля не приносят урожая и чахнет скот. Пьяница и распутник властвует страной продажных женщин, а тот, кто отдает свои дни науке и молитвам – суровым народом мудрецов. Раньше Ота готов был в это поверить, а теперь понял, что все совсем не так.

– Могли бы и подготовиться к нашему прибытию, – недовольно заметил Баласар Джайс.

На нем был парадный доспех из многослойной простеганной ткани с парчовым верхом. Лицо старого гальта блестело от пота. Император сложил руки в позе беспомощности перед волей богов.

– Ветер дует, как дует. На берег сойдем до темноты.

– Мы-то – да, – ответил полководец. – А вот остальным выгружаться всю ночь.

Он был прав. На следующий день в Сарайкете прибавится жителей. Гальты заполнят и комнаты для гостей, и постоялые дворы. Наверное, даже половину постелей в веселом квартале. Второй раз на памяти Оты в город явилось такое множество их белокожих, круглоглазых соседей. Только сейчас – не затем, чтобы проливать кровь.

– Ага, к нам выслали гребные суда, – заметил он. – Теперь дело пойдет быстрее.

Галеры, сверкая белыми веслами и коваными перилами, подошли в полдень. Под крики, смех и перекличку матросов к императорскому кораблю, который уже убрал паруса, прикрепили пеньковые канаты. Ударил колокол, корабль накренился, встал против ветра и начал последний, самый короткий переход на пути к родным берегам.

Ради торжественного события в гавани построили особую пристань. Широкие балки сияли белой краской. Императора ждал паланкин, окруженный почетным караулом; поодаль воины сдерживали толпу зевак. Корабль с Отой, Баласаром и шестью советниками должен был пристать к берегу первым. За ним, скорее всего, подойдет «Мститель» с Аной и ее родителями, и тогда придворные господа церемоний поднимут гвалт, за которым и шума океанских волн не услышать. Ота был просто счастлив поручить руководство этой битвой за почести начальнику гавани.

Корабль подтянули к самой пристани, и народ взревел. Борт вздымался и опадал на легких волнах, под ликующие крики толпы на причал перекинули сходни. Первыми, соблюдая должный порядок, по ним прошли слуги, а уж потом и сам Ота. Он кожей ощутил шум толпы, словно ветер, сотканный из звуков. Почетный караул склонился в позе глубокого почтения. Император ответил как подобало. Впереди, улыбаясь во весь рот, стоял Синдзя.

– Ты усы сбрил! – выкрикнул Ота.

– С ними я на выдру был похож, – ответил воин. Его улыбка вдруг застыла, и он поклонился вправо. – Мое почтение, Баласар-тя.

– Здравствуй, Синдзя, – произнес гальт.

В памяти ожило прошлое. Во время войны Синдзя служил Баласару и помогал советом во всем, что касалось городов Хайема. На самом деле он шпионил за гальтами, обманул полководца и убил воина, которого тот любил как брата. Даже сейчас воздух между Синдзей и Джайсом стыл от напряжения. Баласар устремил взгляд в пустоту, скривил губы, словно подсчитывал, сколько его людей осталось бы в живых, если бы не предатель Аютани. Спустя удар сердца все стало по-прежнему. Они обо всем забыли. Точнее, сделали вид, как требовал этикет.

Остальные гальты сошли на причал и стали, покачиваясь на неподвижных досках. Толпа приветствовала каждого, точно героя, что возвратился с войны. Слуги в халатах из тонкого хлопка повели мокрых от пота гостей к паланкинам. Ота как самое высокое лицо должен был уехать последним.

– Думаю, гальты скоро начнут одеваться, как мы, – сказал Синдзя. – Они уже полумертвые от жары.

– Я и сам чуть живой, – признался Ота.

– Может, нарушим церемонию? Мне доставить тебя в дворцовый городок быстрее, чем курице шею свернуть.

– Нет, – вздохнул Ота. – Раз уж начали, давай сделаем как положено. Но потом сядь в паланкин со мной, ладно? Расскажешь, как тут дела.

– Решено. А дела? Ну, кое-что ты, конечно, пропустил, но в целом не произошло ничего особенного. Если не считать пиратов. И заговорщиков. Ты же получил доклад о ялакетском сговоре? Ниточки тянутся к Обару.

– Очаровательно.

– Не страшнее страшного, – бодро отмахнулся воин.

Слуги проводили императора к паланкину. Ота поплыл, качаясь, как на волнах, но теперь без всякого удовольствия. От этого колыхания и жары его мутило. За обшитым бусинами окном тянулись белые и голубые стены, крыши с красной и серой черепицей. В душном воздухе лениво повисли знамена, вдоль дороги стояли мужчины и женщины – одни замерли в позах приветствия, другие махали яркими лоскутками. Осенью или зимой на широких улицах топились бы печи огнедержцев, и по дороге Ота смотрел бы, как пляшут в них языки пламени.

– Беспорядков не было? – спросил он.

– Пошумели немного. В основном женщины швырялись камнями. Их подержат под стражей, пока не причалят все корабли. Мы с Данатом решили поселить Ану и ее родителей в доме поэта. Конечно, это не хайские чертоги, но там удобно. К тому же место уединенное, и Дасинам никто не будет мешать. Ведь на них теперь до конца жизни будут глазеть, как на трехголовых телят, боги свидетели.

– У Аны, по-моему, есть любовник, – сказал Ота. – Он переоделся матросом, но изящества под грубой одеждой не скроешь.

– Ясно. Скажу ребятам, чтобы держали ухо востро. Мы ведь не хотим, чтобы он к ней