Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

– Хотелось бы верить, – сказал император, отгоняя невеселые мысли. – По-моему, эти люди больше думают о торговле, чем о старых обидах, но как знать, что у них в сердце?

– Надежда, – ответил Баласар и добавил задумчиво: – Непривычное чувство. Я и не замечал, какой редкостью она стала в последние годы.

– Неужели? – буркнул Ота.

Баласар прищурился, но император только махнул рукой.

– Это все возраст. Я устал, да еще наелся за десятерых. И как только ваши люди из-за стола встают?

– Ну, вас же никто не заставлял съедать все до крошки. Ага, кажется, представление началось.

Ота поднял глаза. Слуги и матросы двигались бесшумно, как призраки. Свечи погасли, в воздухе поплыл запах сгоревших фитильков, а на другой стороне палубы, напротив императора, как по волшебству возникла сцена. Певцы снова поднимались в корзины, что висели на мачтах. Слуги поставили на возвышение еще три кресла – для советника Дасина, его жены и дочери. От Фарера так и разило перегнанным вином, поэтому он расположился подальше от императора, Иссандра села с мужем, а место рядом с Отой досталось Ане.

Певцы кивнули друг другу, мало-помалу их негромкие голоса начали обретать силу. Ота прикрыл глаза. Он знал эту мелодию – придворный танец времен Второй Империи. Чарующая музыка то лилась печально, то вспыхивала радостью. Это был подарок для императора. Гальтский хор сплетал голоса в песне чужого народа. Ота весь обратился в слух, а когда пение стихло и последние ноты, дрожа, растворились в тишине, захлопал одним из первых. Он и не думал, что так растрогается.

Ана Дасин тоже прослезилась. Взглянув на императора, она пробормотала что-то, вскочила и быстро пошла к трапу, ведущему на нижнюю палубу. Хор начал другую песню, теперь повеселее. Ота посмотрел на Иссандру. Полумрак сгладил морщины, и на мгновение он увидел, какой она была в молодости. Женщина подняла на него усталый взгляд. Рука Фарера лежала у нее на плече. Советник не смотрел на жену, но нежно прижимал ее к себе. И снова Ота задумался, чего стоило Иссандре Дасин заключение этого договора.

Император многозначительно поглядел на трап и сложил руки в позе приглашения. Иссандра вскинула бровь, улыбнулась краешком губ, и на щеке появилась ямочка. Ота поправил халат и осторожно спустился с возвышения. Скоро Ана станет и его дочерью. Если уж родители не хотят утешить ее, может, пора это сделать самому?

Внутри гальтский корабль ничем не отличался от любых других судов, на которых Оте доводилось плавать: тесный, битком набитый людьми, пропахший немытыми телами. Если бы не пир, на верхней палубе было бы полно матросов. Сейчас они сидели по крошечным каютам и ждали, пока не кончатся песни и не придет их очередь подышать свежим воздухом. Все расступались перед Отой, императором Хайема, умолкали, стоило ему приблизиться. Он пробирался вперед, щурясь и высматривая в полумраке девушку, похожую на крольчонка.

Гальтские корабелы делили трюмы судов на отсеки. В одном из этих темных помещений он услышал девичий голос. Слева и справа громоздились ящики и коробки. «Мститель» покачивался, и тросы, которыми они были связаны, поскрипывали. Жалобно попискивали крысы. Ана Дасин сидела, сгорбившись и обхватив себя руками.

– Прости, – сказал Ота. – Не хочу тебе мешать, но… можно мне остаться?

Ана подняла голову. Темные глаза девушки поблескивали в тусклом свете. Она кивнула едва заметно, а может, корабль просто качнула волна. Ота осторожно перешагнул через неструганую доску, подобрал полы халата и сел рядом с девушкой. Они помолчали. Наверху певцы завели какой-то сложный напев, перебрасывая друг другу звуки, точно жонглеры. Ота вздохнул.

– Я знаю, это нелегко, – начал он.

– Что нелегко, высочайший?

– Ота. Пожалуйста, зови меня Отой. Я имел в виду твое положение. Когда тебя выдергивают из привычной жизни, сватают за какого-то незнакомца, увозят в город, где ты никогда не бывала.

– Меня готовили к этому всю жизнь.

– Да, понимаю, но… это ведь несправедливо.

– Да. – Она помрачнела. – Несправедливо.

Ота сцепил пальцы.

– Мой сын – неплохой человек. Умный и сильный. Он заботится о своем народе. У него чуткое сердце. Наверное, он лучше, чем был в его возрасте я сам.

– Простите, высочайший. Чего вы от меня хотите?

– Ничего. Ничего особенного. Знай только, что судьба, которую мы тебе навязали… у нее есть и светлые стороны. Боги свидетели, я сам прожил не ту жизнь, какую хотел. Мы делаем, что должны. Мне тоже выбирать не приходится.

Она смотрела на него так, словно он заговорил на каком-то странном наречии. Ота покачал головой:

– Не обращай внимания, Ана-тя. Я только хотел сказать, что понимаю, как тебе тяжело. Потом станет легче. Если ты примешь эту новую жизнь, возможно, она тебя еще порадует.

Ана помолчала, хмурясь. Чуть наклонила голову.

– Теперь надо сказать спасибо?

Ота грустно усмехнулся:

– Не очень-то хорошо у меня выходит, да?

– Не знаю, – ответила Ана Дасин.

В ее голосе таился вызов, с которым иногда смотрит на старшего расхрабрившийся подросток.

– Я понятия не имею, чего вы хотите.

Пробираясь обратно сквозь переполненное чрево корабля, Ота все не мог понять, чего он ждал от девочки, которая встретила на сорок пять зим меньше, чем он. Он хотел дать совет, утешить. Лучше бы завел беседу с кошкой. Неужели надеялся, что его поймет восемнадцатилетняя девчонка? Кто бы мог подумать, что убеленный сединами старик, повелитель империи, настолько наивен.

И конечно же, когда Ота добрался до трапа, он нашел те самые слова. Надо было сказать, что он знает, какая сила духа нужна для жертвы. Что он видит – Ана страдает по-настоящему и это совершается во имя благородной цели. Тем они и похожи – император и будущая императрица. Поступаются собой ради счастья множества незнакомых людей.

Более того, нужно было ее разговорить и выслушать.

На верхней палубе послышался одобрительный гул. Запел органчик, вздох спустя к нему присоединились флейта и барабан. Ота повернул обратно. Надо попробовать снова. В худшем случае девочка решит, что он старый дурень, а она, вполне вероятно, и так уже это подумала.

Войдя в трюм, он услышал всхлипы, девушка говорила что-то сдавленным голосом. Ей отвечал мужской голос, но принадлежал он явно не отцу. Император помедлил и подкрался чуть ближе.

Ана Дасин стояла на коленях, обнимая какого-то юношу. Тот был в одежде матроса, но его выдавали руки – тонкие, белые, как у девушки. Молодой человек обнимал Ану, прятал заплаканное лицо в ее волосах. Она гладила его, уверяя в любви.

Ага, подумал император,