Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

С возрастом Идаан располнела. В седых волосах, связанных грубой веревкой, почти не осталось черных прядей. Северянка прищурила глаза, на ее продолговатом лице отразилось удивление, а потом что-то вроде брезгливости.

– Ты, конечно, к Семаю. – Она вонзила в мясо окровавленный нож, и туша закачалась. – Пошли.

– Объясни, где он, – ответил Маати. – Я сам…

– Собаки тебя не знают.

У дома, в грязи, отдыхали псы, пятеро чудовищ величиной с пони. Увидев их широкие челюсти, Маати порадовался, что с ним хозяйка. Идаан бодро шагала впереди. Они миновали низенький курятник, откуда слышались шум крыльев и квохтанье, и вышли на зеленое поле, затопленное водой. На дальнем конце стоял худой мужчина в холщовых штанах, с повязанной на голове темно-красной тряпицей. Старый поэт никак не мог разглядеть лица, оно расплывалось мутным пятном. Лишь когда Маати приблизился, он узнал этот ясный мальчишеский взгляд и решительную линию губ. Под солнцем кожа Семая загрубела, глаза лучились морщинками. Он улыбнулся, приняв позу, которой мастера их тайного ремесла приветствовали друг друга. Идаан фыркнула и пошла обратно.

– Засушливый выдался год, – заметил Семай. – Кто бы мог ожидать. Последние два урожая чуть не сгнили в поле, а теперь то и дело приходится открывать канал.

– Мне нужна твоя помощь, Семай-тя.

Тот кивнул, посмотрел вдаль, прищурившись, будто заметил там что-то, и вздохнул:

– Я так и подумал. Что ж… Идите за мной.

Небольшое поле чем-то напомнило Маати огороды в школе поэтов. Правда, на высокогорьях близ Патая почва была куда светлее и суше, чем здесь, но запах влажной земли, жужжание мошкары, тепло полуденного солнца и нежный холодок, что поднимался над водой, отозвались в памяти эхом детства. Не все воспоминания были горьки. Вот бы сбросить сандалии и пойти босиком по топкой грязи!

По дороге Маати начал рассказывать Семаю, чем занимался все эти годы. Женскую грамматику они обсуждали раньше, и теперь оставалось лишь напомнить о ней. Поэт вкратце описал, чего добился, какие открытия помогли его ученицам начать работу над пленениями. Семай привел его к раскидистой катальпе. Они устроились в тени и, пока ели тугие медовые лепешки и сушеные вишни, Маати продолжал свою невеселую историю.

Он словом не обмолвился о школе или андате, пленить которого задумала Эя. Решил, что еще рановато. Сначала нужно выяснить, как относится ко всему этому его бывший собрат.

Тот внимательно слушал, иногда кивал. Вопросов задавал мало, зато все – по делу. Вскоре беседа потекла, как в старые времена. Через три ладони, когда Семай повел Маати обратно, тому начало казаться, что они простились только вчера. Только эти двое знали тайны андатов и дая-кво. Долгими страшными ночами, когда враг приближался к городу, вместе работали над пленением – последней надеждой. Вместе пережили горькую, бесконечную зиму в пещерах к северу от Мати. Лишения сделали их если не друзьями, то уж точно близкими людьми. Маати до того увлекся, что начал рассказывать о Возвращающем Природное Равновесие. Семай в это время перекрывал воду, поворачивая простой железный механизм.

– Так не получится, – сказал мужчина, кряхтя. – В рассуждениях ошибка.

– Я в этом не разбираюсь. Девушка – целительница. Она говорит, в излечении плоти главное – дать ей вернуться к прежней форме. Тело само тебе помогает и…

– Но логика, Маати-кво. – Семай невольно обратился к нему, словно к учителю. – Тут явное противоречие. Природа андатов – небытие, а девушка хочет пленить такого, который возвращает все к естественному состоянию. То же самое было со Свободой от Рабства. Лучше взять противоположное понятие.

– Какое, например?

Затвор со скрежетом опустился. Поток обмелел, а затем иссяк. Семай присел на корточки и кивнул на воду.

– Нисходящая Влага не только вызывала дожди. Останавливала тоже. Она умела делать и то и другое, правильно? Вода падала на землю или задерживалась в облаках. Поэт заставлял реку течь быстрее, но мог и остановить ее. Ваша целительница не удержит Возвращающего или как там она хочет его назвать. Но если она пленит Израненного или Изувеченного Болезнью, то сможет врачевать недуги. Отрицая противоположное, она достигнет желаемого действия, а заодно и получит андата, которому будет не так легко ускользнуть.

Маати подумал и кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Очень хорошо. Вот для этого ты мне и нужен.

Семай улыбнулся, глядя, как зеленое поле бежит волнами под ветром, посмотрел на дом и опустил глаза.

– Переночуете у нас?

Маати ответил позой согласия, стараясь не выдать страх от мысли, что придется спать под одной крышей с Идаан. Понятно, что Семай не сорвется с места по первому зову. И все же Маати очень на это надеялся.

В доме с толстыми кирпичными стенами лежала прохлада, запах псины смешался со слабым ароматом карри. День медленно угасал, солнце легло на вершины деревьев к западу, густой золотистый свет дымкой застил слабые глаза Маати. Пели цикады. Он сидел на каменных ступеньках, смотрел по сторонам и думал.

Маати знал, что Семай любил Идаан в те времена, когда она была женой другого и плела заговор против родни. Именно Семай положил конец ее злодеяниям. Если бы не он, Ота не стал бы хаем Мати, а потом императором. Выдав любовницу, Семай, в каком-то смысле, сделал мир таким, каков тот сейчас.

Маати не понимал, как можно тосковать по убийце, предавшей свой город и семью. Когда, уже в изгнании, Семай задумал найти эту женщину, старый поэт решил, что его товарищ спятил. Не было никаких сомнений – она тотчас его прикончит.

И все-таки.

В юности Маати отнял у друга любимую, но тот его простил. В благодарность за это, а может, из чувства вины Маати доказал невиновность Оты и помог раскрыть преступления Идаан. Бессемянный предал и своего поэта, Хешая, и союзников-гальтов, и женщину – как ее звали? – ту, которая потеряла ребенка. Андат предал всех и каждого, но прощения попросил только у Маати.

Солнце запуталось в ветках деревьев. Вес прожитых лет давил на плечи. Мертвые дети, война, измена, утраты. А тут, в глуши, откуда ехать и ехать до большого предместья, старые любовники вьют себе гнездышко. Маати злился и ругал себя за свою злость.

Когда в синеющем предзакатном небе смутно заблестели первые звезды, на крыльцо вышла Идаан. Без кожаного фартука она уже не выглядела так, словно явилась из страшной сказки. Стала обычной женщиной, усталой и постаревшей. И все же, когда она посмотрела в глаза Маати, по коже у него скользнул холодок. Он видел эти глаза на молодом лице. Тьма, что была в них