Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

Старшая переписчица спала как убитая, и Оте пришлось тряхнуть ее за плечо дважды. Как только женщина поняла, кто перед ней, ее лицо стало белее мела. Она торопливо сложила руки в позе раскаяния, но император лишь отмахнулся.

– Мне нужны лучшие писцы, самые искусные в каллиграфии. Сколько из них знает гальтский?

– Все, высочайший. Поэтому я их и взяла.

– Кто может начать работу прямо сейчас?

– Десять… – неуверенно сказала она, будто спрашивала.

– Разбуди их. Пусть садятся за работу. И пришли в мои покои переводчика. Или двух. Да, лучше двух. А еще Господина придворного этикета и человека, сведущего в торговле. И побыстрее! До утра ждать нельзя!

Он пошел обратно. Сердце билось как сумасшедшее, но разум прояснился, остатки хмеля сгорали в пылу воодушевления. Баласар сидел на прежнем месте. В помутневшем взоре старого воина читалась тревога.

– Все хорошо?

– Отлично! Только не уходите, Баласар-тя. Я должен составить одно послание, и ваша помощь тут будет очень кстати.

– Что случилось?

– Как вы сказали, убедить советников не получится. Что ж, если государственные мужи глухи к моей просьбе, я стану говорить с женщинами. Найдется ли среди них та, что не мечтает о внуках? Что скажете?

– Ничего не понимаю.

– Составим список с именами жен всех советников. И всех членов Собрания. А не внести ли туда и дочерей? Нет, пока не стоит. Я напишу женщинам Гальта. Если кто и в силах повлиять на исход голосования, так это они.

– Думаете, от этого будет толк? – усомнился Баласар.

Воззвание оставалось без отклика целых два дня. Ота рассылал письма, скрепленные шелковой нитью и личной печатью императора, и не получал в ответ ни слова. На церемониях, пирах, представлениях и встречах он внимательно наблюдал, не притаилась ли в чьих-нибудь глазах перемена, как северная лисица, ждущая оттепели. Наутро третьего дня, когда Ота сидел в саду и готовил послания к дочерям знатных семейств, ему доложили о посетительнице.

Она была зим на десять младше императора. Серые, точно сланец, волосы стянуты на затылке, решительное лицо подкрашено искусной рукой. Глаза немного покраснели, но скорее от возраста, чем от недавних слез. Император встал со скамейки и принял позу радушного приветствия, достаточно простую, чтобы ее мог распознать человек, хотя бы отдаленно знакомый с хайятским языком жестов. Гостья ответила как подобало и дождалась предложения сесть в кресло напротив.

– Наедине мы встречаемся впервые, – сказала женщина по-гальтски.

– Но я знаю вашего мужа, – заметил Ота.

Он уже не раз беседовал со всеми членами Верховного Совета. Фарер Дасин принадлежал к старейшим, пусть и не самым влиятельным из них. До этого дня его жена Иссандра была всего лишь очередным лицом, любезной улыбкой среди сотен похожих. Ота окинул взглядом ее поднятые брови, опущенные глаза, линию губ и положение плеч. В иное время он кормился умением замечать такие крошечные намеки. Пожалуй, с тех пор ничего и не изменилось.

– Ваше письмо меня тронуло, – начала женщина. – И не только меня.

– Я польщен, – сказал Ота и засомневался, верное ли слово подобрал.

– Мы с Фарером обсуждали ваш договор. Вы хотите, чтобы сотни наших женщин отправились за море и ублажали в постели ваших мужчин, а тем, кто останется дома, вы доставите мужей из Хайема. Немногие одобряют этот план.

Она говорила с нарочитой грубостью – проверяла его. Ота не поддался на уловку.

– В договоре я употребил несколько иные выражения. Речь там о законном браке, а не о постельных утехах. Понимаю, мужчинам Гальта непросто принять мое предложение. Однако иного выхода у нас нет.

Он развел руками. В глазах Иссандры светился отточенный ум опытного торговца.

– Согласна. Ваше величество, я могу повлиять на мнение большинства как в Совете, так и в Собрании. Многие задолжали мне не одну услугу. Я копила эти долги тридцать лет, и еще тридцать уйдет, чтобы расплатиться за поддержку, которая требуется вам.

Ота улыбнулся, но промолчал. В холодных голубых глазах Иссандры Дасин что-то мелькнуло.

– И вы не поблагодарите меня?

– Прошу прощения. Мне показалось, вы еще не закончили, вот я и не хотел вас прерывать.

Женщина кивнула, подалась назад и сложила руки на коленях. В воздухе повисла, гудя крылышками, оса, задержалась на вздох и скрылась в листве. Иссандра взвесила все и решила, что лучше высказаться прямо.

– У вас есть сын, как я понимаю?

– Да.

– Единственный?

Ота ждал этого вопроса. О роли Даната в договоре император не упоминал, но политические союзы всегда заключались в виде браков. Будущее сына с самого начала было фишкой в этой игре. Настало время двинуть ее вперед.

– Единственный, – кивнул Ота.

– У меня есть дочь Ана. Когда проклятье настигло наших мужчин, ей исполнилось три года. Теперь ей восемнадцать и…

К изумлению Оты, госпожа Дасин вдруг нахмурилась. Ее каменное лицо дрогнуло, в глазах заблестели слезы, а ведь он и подумать не мог, что она умеет плакать. Неужели так в ней ошибся?

– Моя дочь никогда не держала на руках ребенка. Не видела ни одного. Меня в ее возрасте из покоев кормилиц было силком не вытянуть. А она ни разу не слышала, как смеются малыши. Как пахнут их волосы…

Иссандра глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки. Ота погладил ее запястье.

– Я помню, – сказал он тихо, и женщина улыбнулась.

– Что-то мы отвлеклись.

– Вовсе нет. – Ота невольно сложил руки в жесте отрицания. – Это и есть самое главное. То, что нас объединяет. Простите за прямоту, но вы предлагаете мне поддержку в обмен на брачный союз вашей дочери и моего сына?

– Да, – ответила она. – Именно.

– Такую же цену может назначить кто-то еще. По обычаям моей страны хай должен взять себе несколько жен.

– У вас была одна.

– Одна, – кивнул Ота.

Над ухом снова зажужжала оса. Император не стал ее отгонять, и она села на рукав его шелкового халата, украшенного яркой вышивкой. Иссандра Дасин, мать будущей жены Даната, грациозно подалась вперед и раздавила насекомое пальцами.

– Никаких других жен.

– Сначала советники должны принять мое предложение.

– Они его примут. У меня больше влияния, чем кажется.

Ота посмотрел вверх. За тонкой завесой облаков пылало солнце. Наверное, такой же свет падает в окна дворца в Утани, где сейчас находится Данат. Вот бы пошептать лучу. Пусть спросит у сына, готов ли он принести такую жертву? Найдет ли силы жениться на девушке, которую ни разу не видел и, возможно, никогда не полюбит?

Данату исполнилось двадцать,