Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

он уже не мальчик. Прежде чем великое посольство отправилось в Гальт, император спросил у сына, согласен ли тот на подобную сделку. Данат не раздумывал – если уж такова цена, он ее заплатит. Юноша говорил серьезно, уверенно и при этом совершенно не понимал, на что идет. Ота и сам был таким в его возрасте. Он бы не смог ответить иначе, сын – тоже. И сейчас императору оставалось лишь отдалить решение на несколько вздохов, глядя вверх, на ослепительное солнце.

– Хорошо, – сказал он. – Очень хорошо.

– У вас есть и дочь, – заметила женщина. – Старшая.

– Верно.

– Она может претендовать на трон?

Оте представилось, как Эя в золотых одеждах и с драгоценными каменьями в волосах перевязывает больного. Император усмехнулся, но вовремя заметил, что гостья приняла это на свой счет. Над замыслами влиятельной женщины потешаться не стоило.

– Моя дочь не согласится, даже если ее на коленях просить. Эя умная и сильная женщина, однако терпеть не может политику.

– А что, если она передумает? Кто знает, не изменятся ли ее взгляды лет через двадцать?

– Даже если так, императриц у нас еще не бывало. Думаю, как и у вас – женщин в Верховном Совете.

Собеседница насмешливо фыркнула, но Ота понял, что попал в цель. Иссандра поразмыслила немного, вздохнула и расслабилась.

– Что ж, тогда по рукам.

– По рукам, – сказал Ота.

Госпожа Дасин встала, изобразив позу, явно отрепетированную с учителем этикета. По сути это было приветствие с оттенком заключенного договора, но не формальное, будто она обращалась к близкому человеку.

– Добро пожаловать в мою семью, высочайший, – сказала она по-хайятски.

Он ответил позой согласия. Может, гостья и не поняла ее истинного значения, но общий смысл наверняка уловила.

Женщина ушла, а император отправился на прогулку по саду. Высокое положение оберегало его от нежеланных собеседников. Сегодня и деревья казались Оте стройнее, и птицы пели слаще. Он даже не подозревал, какую гору тащил на плечах, пока та не свалилась. Вот уже много месяцев император не чувствовал такого прилива сил, такой благости на душе. После прогулки он вернулся в свои покои, к свите придворных и письменному столу.

«Киян-кя! Похоже, у нас появилась надежда…»

2

Почти десять лет минуло с тех пор, как Маати Ваупатай узнал, что гальтские воины убили его сына. Поэта, ставшего изгоем, покинул тогда единственный спутник, и Маати отправился на юг, словно раненая лошадь – в родное стойло. Нужен ему был не город, а женщина.

Лиат Чокави, хозяйка и старшая распорядительница Дома Кяан, приняла его. Они с Маати дважды любили друг друга. Первый раз в юности, второй – накануне войны. Лиат рассказала о подвиге Найита, о том, как он погиб, защищая императорского сына, когда началась последняя битва за Мати. Говорила она мертвым голосом женщины, чья боль так и не утихла. И если раньше Маати робко мечтал, что ему позволят остаться, то после их разговора об этом и думать было нечего. Он покинул дом Лиат, обезумев от горя. Больше они не встречались.

Два года спустя у него появилась первая ученица, Халит, и он посвятил свою жизнь единственной цели. Стал учителем, посланцем надежды, даем-кво новой эпохи.

Звучало это намного красивее, чем было на самом деле.

Все утро он пролежал в комнатке, где нашел временный приют. Щурился, глядя на свет в оконце из промасленного пергамента, и думал об андатах. О мыслях, облеченных в плоть, об идеях, обретших человеческое тело и волю. О божках, воплощенных поэтами – людьми, которые их познали, а познав, сумели пленить. Исторгающий Зерно Грядущего Поколения, или Бессемянный. Нисходящая Влага, или Роса, иначе называемая Стражницей Моря. Размягченный Камень, не имевший другого имени. И та, кого не смог удержать Маати, – Разрушающая Зерно. Неплодная, что погубила мир.

Уроки юности, беседы, которые вел уже возмужавшим поэтом, помнились ему смутно. В голове мелькали обрывки прошлого, события, озарения, однако весь путь, приведший к ним, он восстановить не мог. В сумраке запищал комар, Маати отмахнулся.

Обучая девушек, он словно рассказывал историю своей жизни, но то и дело обнаруживал в ней пустоты. Маати знал грамматические структуры, метафоры, легенды о давно ушедших поэтах и пленениях, тайны отношений между отвлеченными понятиями – формами, числами – и явлениями, в которых они воплощены. Знал, хотя не помнил откуда. Каждую лекцию приходилось наполовину составлять заново. Каждый заданный вопрос – обдумывать. С одной стороны, получалось неловко, точно он объяснял, как возвести строительные леса на примере готового дворца. С другой – как поэт и учитель он добился таких успехов, которых иначе ему было бы не видать.

Маати сел, и кровать из холстины, натянутой на деревянную раму, тяжко заскрипела под ним. В комнатке стояла тишина. От влажных каменных стен пахло плесенью. Не прекращая думать о тонкостях древних грамматик, он встал и поднялся по короткой лестнице. Склад был пуст, сквозь высокие узкие окна сочился свет и шепот дождя. Каждый шаг повторяло эхо. Маати направился в их самодельный класс.

У стены выстроились в ряд низенькие, изъеденные временем скамьи. На каменной кладке еще белели вчерашние записи. Маати прищурился и стал читать.

Старость-воровка похитила у него легкое дыхание, украла сон, заставляла сердце мчаться галопом ни с того ни с сего. Но больше всего она напакостила со зрением. Он и не задумывался, какое счастье – хорошо видеть, пока глаза не начали слабеть. От усилий заболела голова, но Маати все же отыскал нужный рисунок, провел по линиям пальцами, подумал немного. У небольшого возвышения, построенного для учителя, стояло ведро с водой. Он взял тряпицу и стер написанное. Сегодня, пожалуй, лучше начать с четырех категорий бытия и взаимосвязи между ними. Вопрос тонкий, но без него девочкам никогда не создать хорошего пленения.

Их осталось пять: Ирит, Ашти Бег, Вандзит, Маленькая Ке и Большая Ке. Полгода назад было семь, но Умнит попыталась вызвать андата и погибла, а Лисат не выдержала, ушла. Правда, оно и к лучшему. Лисат добрая девушка, но соображает медленно, как корова. Итак, их пять. А шестая – Эя.

Дочь Оты послали им сами боги. Дни она проводила во дворцах Утани, играя роль императорской наследницы. Маати видел, Эе такая жизнь не по нраву, зато благодаря ей у них были пища и деньги. Она знала все, о чем говорят во дворце. Например, о тяжбе за склад в предместье и о том, что предполагаемым владельцам запрещено входить в помещение, пока их не рассудят. Маати провел здесь два месяца и