Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

— Как долго вы можете поддерживать поток у печи?

— Весь день, если поток слабый. Час, если сильный. Зависит от того, что нужно.

Час сильного потока для усиленного горения. Достаточно для одной плавки. Серт лил бронзу за сорок минут. Если Зир даст ровный мощный поток на это время, температура в печи поднимется, и качество отливки улучшится. Меньше пор, меньше каверн, стенки плотнее.

— Завтра работаете с Буртом. Одна плавка с усиленной тягой. Посмотрим на результат.

Зир кивнул. Допил воду. Встал.

— Барон. Ещё одно.

— Да.

— Порох. Ваши записи, которые я читал. Пороховая пыль в воздухе. Я могу не просто удалять её. Я могу собирать. Направить поток к мокрой ткани у потолка, пыль осядет на ткани. Чистый воздух останется. Простая схема.

Простая схема. Для аэроманта с даром воздуха. Для инженера с «Прометея» это была система пылеулавливания. Принцип, который на Земле реализовался через фильтры, вентиляторы и кондиционеры. Здесь один человек с «бесполезным» даром мог заменить их все.

— Хорошо. Покажете, когда начнём работу в мастерской.

Вечером шестого дня я сидел в кабинете.

Свеча, карта, блокнот. Привычный набор. Часовой на гребне. Тишина, нарушаемая только стуком молотка из кузни: Бурт работал поздно, готовил ложе для нового ствола.

Перед глазами лежал лист с цифрами. Итоги первой недели после трибунала.

Стволы: пятьдесят четыре гладкоствольных, одиннадцать нарезных. Рост на восемь единиц за неделю.

Пушки: три. Две заготовки ждут впайки.

Люди: Зир включён в рабочий контур. Эверт доволен. Бурт осторожно доволен.

Комиссия Дайна: ожидается через несколько дней. План готов: управление доступом, закрытие мастерской, шахта под щитом коронного указа.

Рост: Валлен. Лошади. Неизвестная цель. Неизвестный план. Тревога.

Мастера Мора: двое пропавших. Каррен и Аркенбург. Люди с частью секрета, которые ходят по Аркену без присмотра.

Гильдия: паритет в Совете. Хельм в центре. Маятник. Три недели до следующего голосования.

Я откинулся на спинку стула.

На «Прометее» Виктор Громов управлял проектами. У каждого проекта были три фазы: разработка, испытание, серия. Разработка самая творческая, испытание самое опасное, серия самая рутинная. Но именно серия решала всё. Прототип мог быть гениальным, но если его нельзя повторить десять, сто, тысячу раз, он оставался игрушкой.

Валье проходило границу между испытанием и серией. Прототипы работали. Пушки стреляли. Нарезные стволы убивали магов. Эфиритовая вставка стабилизировала порох. Всё доказано. Всё подтверждено боем, трибуналом, королевской поддержкой.

Теперь нужно было превратить это в систему, которая работает без меня.

Четыре впайки в день. Если темп сохранится, через две недели я обработаю все заготовки, которые Бурт и Серт дадут за это время. Через месяц общий парк перевалит за восемьдесят. Через два за сотню.

Но даже четыре впайки в день оставались бутылочным горлышком. Я один. Если завтра меня не станет, через неделю впайка прекратится, через месяц запас эфиритовых стволов исчерпается, и баронство останется с трубами, из которых нельзя стрелять.

Резцовый станок. Чертёж лежал на краю стола, начатый ещё до поездки в столицу. Два маховика, червячная пара, направляющая для ствола, резец из закалённой стали. Механическая нарезка, грубее, чем руками с даром, но воспроизводимая. Бурт мог построить станок за две-три недели, если я дам точные размеры и допуски.

Эфиритовый порох. Идея, которую я обдумывал с тридцать девятого дня. Если добавить мелкую эфиритовую пыль прямо в пороховой состав, можно получить самостабилизирующуюся смесь. Порох, который горит ровно в эфирном фоне без вставки в стволе. Дорого: эфирит ценнее золота. Расточительно: часть минерала сгорит вместе с порохом. Но воспроизводимо любым мастером без дара.

Два контура страховки. Один механический, другой химический. Оба нужно начинать параллельно.

Я достал чистый лист и начал дорабатывать чертёж станка. Размеры, допуски, материалы. Направляющая из кованого железа. Червячная пара из бронзы, потому что бронза не ржавеет и даёт гладкое скольжение. Резец из закалённой стали, угол заточки сорок пять градусов, ширина кромки в два волоса. Подача через маховик с передаточным отношением один к восьми: один оборот маховика, одна восьмая оборота резца вокруг ствола.

На «Прометее» такой станок назвали бы примитивным. Здесь он был следующей революцией. Не столь эффектной, как первый выстрел из аркебузы, но более важной. Потому что первый выстрел доказывал, что оружие возможно. Станок доказывал, что оружие возможно без мага.

На седьмой день, утром, Крис доложил.

— Трое. На тракте. Верхом. Подъехали к развилке у Серой Броды час назад. Наблюдатель видел: плащи серые, без знаков. Лошади хорошие, не местные. У одного на поясе что-то вроде жезла. Повернули на восток. К нам.

Комиссия Дайна.

— Сколько до баронства?

— Полдня, если не спешат.

Я повернулся к Лору.

— План в действие. Тим, стволы в оружейную, замок. Бурт, стрельбы прекратить. Крис, мастерскую закрыть, порох в подвал. Эверт, шахта работает в обычном режиме, но Зира наверх, он пусть помогает Бурту у печи. Не под землёй. Если они решат спуститься, мы ссылаемся на коронный указ.

— А если они просто попросятся посмотреть? — спросил Тим. — Вежливо?

— Вежливо ответим, что для посещения стратегических объектов требуется разрешение казначейства. Мы рады гостям, но порядок есть порядок.

Тим усмехнулся. Год назад он не понял бы, зачем нужна эта игра. Сейчас понимал.

— Олаф. Ты встречаешь. Как хозяйственный управляющий баронства. Не как военный. Без меча, без аркебузы. Обычный двор обычного баронства.

— Обычного, — повторил Олаф, и бельмо на правом глазу блеснуло в свете утреннего солнца. — Обычное баронство с двумя литейными печами и тремя пушками на холме.

— Пушки накрыть мешковиной. Издалека выглядят как брёвна.

— Барон. — Олаф вздохнул. — Вы точно не маг? Потому что обманываете лучше любого иллюзиониста.

— Я инженер. Инженеры не обманывают. Инженеры управляют тем, что видит наблюдатель.

Комиссия прибыла к полудню.

Трое верховых остановились у ворот. Олаф вышел к ним, без оружия, в рабочем камзоле. Я наблюдал из окна кабинета.

Первый: мужчина лет сорока, худощавый, с аккуратной бородкой и внимательными карими глазами. Тальс, специалист по эфирным полям. Он спешился первым и осмотрел двор долгим, медленным взглядом. Не как солдат, не как шпион. Как учёный, который привык оценивать пространство.

Второй: старше, ближе к шестидесяти. Крепкий, с крупными руками и загорелым лицом. Не похож на кабинетного мага. Меро, алхимик. Тот, о ком писал Ренард: известен работами по стабилизации веществ в эфирном фоне. Этот человек был опасен. Не магически. Интеллектуально. Если он задаст правильные вопросы, ответы могут привести его к эфириту.

Третий: молодой, лет двадцати восьми. Высокий, светловолосый, с тонкими чертами лица. На поясе короткий жезл из