Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

Я спустился.

— Добро пожаловать в баронство Валье. Барон Арморн ди Валье.

— Магистр Тальс, — представился первый. Голос мягкий, вежливый. — Комиссия Совета Гильдии по оценке эфирного фона восточных баронств. Со мной мастер Меро и наблюдатель Корн.

— Прошу в дом. Олаф, распорядись об обеде для гостей.

За столом я разложил правила.

— Баронство радо принять комиссию. Мы уважаем Совет и готовы содействовать в рамках вашего мандата. Однако должен предупредить о нескольких ограничениях.

— Ограничениях? — Тальс поднял бровь.

— Шахта баронства находится под юрисдикцией казначейства короны. Доступ к ней регулируется коронным указом от третьего дня осенней луны. Для посещения необходимо письменное разрешение лорда-казначея Велля. Я готов помочь вам составить запрос, если потребуется.

Тальс переглянулся с Меро. Алхимик не изменился в лице.

— Мы здесь не для инспекции шахты, барон. Нас интересует эфирный фон. Аномалии, изменения, последствия использования нестандартных материалов.

— Разумеется. Вы можете свободно перемещаться по территории баронства. Замерять эфирный фон, опрашивать жителей, наблюдать. В рамках мандата.

— Оружие? — спросил Корн. Первое слово, которое он произнёс. Голос тихий, ровный.

— Оружие хранится в оружейной в соответствии с коронным регламентом. Для осмотра требуется разрешение полковника Вейна.

— Мы не просим осмотра, — сказал Тальс быстро, опережая Корна. — Мы просим только право измерить фон вокруг хранилища. Снаружи.

Я помолчал. Это был умный ход. Измерить фон снаружи оружейной. Если стволы с эфиритовой вставкой излучают что-то, Тальс это засечёт. Не увидит сам ствол, но поймёт, что внутри есть источник эфирной активности.

— Разумеется, — сказал я. — Снаружи вы можете измерять что угодно. Это открытое пространство.

Тальс кивнул. Меро молчал. Корн записывал.

Партия началась.

Три дня комиссия работала в баронстве.

Тальс ходил по территории с маленьким кристаллом на серебряной цепочке. Маятник, который качался быстрее в зонах с повышенным эфирным фоном. Он замерял каждый участок: двор, кузню, склад, холм, дорогу к шахте. Записывал результаты мелким почерком в тетрадь.

Меро сидел в кузне и наблюдал за Буртом. Не мешал. Не задавал вопросов о стволах. Спрашивал о сплаве, о температуре, о формах. Бурт отвечал коротко и точно, как я его проинструктировал. Медь, олово, пропорция. Стандартная бронза. Ничего необычного.

Меро слушал. И я видел, как за его глазами работала мысль. Алхимик, который двадцать лет изучал поведение веществ в эфирном фоне, сидел в кузне, где лилась бронза, из которой делали оружие, стреляющее стабильным порохом. Он не спрашивал о порохе. Он не спрашивал об эфирите. Он спрашивал о бронзе. И каждый его вопрос был маленьким шагом к пониманию того, чего он видеть не должен.

Корн ходил за Тальсом и записывал. Иногда отходил в сторону. Разговаривал с людьми во дворе: с мальчишкой, который носил воду, со служанкой, с Даллем. Простые вопросы: давно ли здесь живёте? нравится ли барон? много ли стреляют? Люди отвечали так, как должны были: коротко, вежливо, мало.

На второй день Тальс попросил измерить фон у оружейной.

Я стоял рядом. Кристалл на цепочке качался медленно, ровно. Тальс нахмурился.

— Фон повышен. Незначительно, но заметно. Источник внутри.

— Бронза содержит примеси, которые взаимодействуют с эфиром, — сказал я. — Это известно любому литейщику.

— Бронза не даёт такого фона, — тихо сказал Тальс. — Это что-то другое. Минеральное.

Я промолчал. Тальс посмотрел на меня. Я посмотрел на него. Он понял, что я не стану отвечать. И не стал настаивать.

На третий день Меро попросил о разговоре наедине.

Мы сидели в кабинете. Дверь закрыта. Олаф снаружи.

— Барон, — сказал Меро. — Я старый человек. Пятьдесят пять лет. Тридцать из них я изучал, почему одни вещества стабильны в эфирном фоне, а другие нет. Порох нестабилен. Это аксиома, которую знает каждый алхимик. Горючие смеси в присутствии эфира разрушаются. Селитра распадается. Сера меняет кристаллическую структуру. Уголь окисляется не так, как в чистом пространстве без эфира.

— Я знаю.

— Вы знаете. Но ваш порох стабилен. Я не видел его. Я не нюхал его. Но я слышал выстрелы вчера ночью, когда ваш стрелок практиковался за северным склоном. Не обвиняйте мальчика, который мне рассказал, он не знал, что это секрет.

Раст. Я запретил стрельбы, но Раст выходил ночью на позицию и стрелял пять-шесть выстрелов для поддержания формы. Привычка, которую он не мог бросить, как солдат не может не чистить оружие.

— Выстрелы были ровные, — продолжил Меро. — Одинаковый звук, одинаковый интервал. Это значит стабильное горение. Стабильное горение пороха в эфирном фоне невозможно без стабилизатора. Я не спрашиваю, какой стабилизатор. Я не спрашиваю, как вы его применяете. Я спрашиваю одно. — Он помолчал. — Это обратимо?

— Что вы имеете в виду?

— Ваше открытие. Стабилизация пороха. Когда это станет известно, и оно станет известно, рано или поздно, потому что секреты не живут вечно, мир изменится. Маги перестанут быть неуязвимыми. Армия получит оружие, которое уравняет обычного солдата с магом третьего круга. Гильдия потеряет монополию на силу. Обратимо ли это?

— Нет.

Меро кивнул. Медленно, тяжело.

— Я так и думал. Когда огонь открыт, его нельзя забыть. Можно спрятать спички, но идея огня останется. — Он встал. — Барон. Я напишу в отчёте, что эфирный фон баронства повышен за счёт природных минералов в горной породе. Что производство использует стандартные методы литья. Что никаких нарушений Кодекса не обнаружено. Это будет правдой. Частичной, но правдой.

— Почему?

Меро подошёл к двери. Остановился.

— Потому что я алхимик, барон. Алхимик, который тридцать лет пытался понять, как стабилизировать вещества в эфирном фоне. И тридцать лет мои коллеги говорили мне, что это бесполезно, потому что магия решает все проблемы. Вы доказали, что они ошибались. Я не стану уничтожать доказательство.

Он вышел. Дверь закрылась.

Я остался за столом. Руки на столешнице, неподвижные. Не все враги были врагами. Не все маги были магократами. Крейн. Ренард. Теперь Меро. Люди внутри системы, которые видели её гниль и хотели перемен. Не потому что любили Арморна ди Валье. Потому что были честны.

Комиссия уехала на четвёртый день.

Тальс вежливо попрощался. Корн молча сел на лошадь. Меро задержался у ворот.

— Барон. Совет получит мой отчёт через неделю. Тальс напишет свой, Корн свой. Три отчёта. Два из них будут нейтральными. Третий, Корна, я не контролирую.

— Корн.

— Корн не учёный. Корн наблюдатель. Он записывал всё: людей, постройки, разговоры. Его отчёт получит не Совет, а Дайн лично. А Дайн...

— Дайн передаст тому, кому сочтёт нужным.

— Именно. — Меро сел на лошадь. — Удачи, барон. Она вам понадобится.

Трое верховых уехали по тракту. Я стоял у ворот и