Разъяренный дракон - Цинхань Цэцэ

Ее бормотание вдруг озарило Чжу Юйхэна. Он спросил:

– Неужели убийца использовал этот же прием, создав иллюзию своей непричастности к совершению преступления?

– Очень может быть, – А-Нань кивнула, поглаживая нефрит, и, вскинув голову, улыбнулась ему. – Тогда все сходится. Теперь остается только выманить змею из норы, и я выставлю все ее уловки напоказ!

Видя, что она уже все продумала, Чжу Юйхэн не стал больше расспрашивать. Он опустил глаза на камень у нее в руке:

– По-моему, он ничем не отличается от обычного зеленого нефрита. Почему его называют «цинфуюй»[68]?

Услышав, что он называет цвет камня обычным, А-Нань бросила на него взгляд, полный укора за недостаточное восхищение красотой, и пояснила:

– Легенда гласит, что у насекомых цинфу есть душа. Если поймать детеныша, то его мать обязательно прилетит на помощь. Поэтому существует поверье: если кровью матери и детеныша пометить монеты, то потраченные монеты, смазанные кровью матери, вернутся к монетам, смазанным кровью детеныша и оставленным у владельца.

– Полный вздор и чушь.

– Это же просто метафора! Этот нефрит называют «цинфуюй» потому, что если нарезать его на тончайшие пластинки и ударить по одной из них, то другая, лежащая отдельно, тоже отзовется звуком, – А-Нань легонько стукнула по камню, прислушиваясь к отзвуку, и удовлетворенно улыбнулась. – Разве это не похоже на легенду о тесной связи матери и ребенка?

– Об этом есть записи в «Записях бесед в Мэнси»[69], – заметил Чжу Юйхэн, будучи человеком начитанным. – Автор, Шэнь Ко, ставил бумажную фигурку на струны циня: если ударить по соответствующей струне, фигурка подпрыгивала, если по другим – оставалась неподвижной. Тот же принцип.

– Да, Шэнь Ко называл это ответным звуком. А нефрит цинфуюй, благодаря своей особой чистоте и однородности структуры, – лучший материал для создания таких резонирующих предметов, – А-Нань радостно убрала камень и, заметив в шкатулке еще и тяжелый кисет, взяла, чтобы рассмотреть.

Едва она чуть приоткрыла его, как оттуда ударил зеленый свет. А-Нань удивленно хмыкнула, заглянула внутрь и обнаружила лучистую жемчужину диаметром больше цуня. Девушка ахнула, не в силах и слова вымолвить, вытащила ее, повертела на солнце, любуясь, завороженная этим туманным, мягким светом.

– Это та самая лучистая жемчужина, о которой я говорила? Такая редкость! Ты правда отдашь ее мне? – спросила А-Нань, не разжимая руки, взгляд так и прилип к жемчужине.

– Нет, жалко стало, отдавай обратно! – видя ее неподдельную радость, Чжу Юйхэн и сам повеселел.

– А мне как раз жемчужина нужна! – А-Нань, никогда не скрывавшая своих чувств, немедленно спрятала драгоценность. – Очень кстати!

Чжу Юйхэн ничего не сказал. Они снова облокотились на перила, глядя на Бохайский залив, где ветер уже разогнал облака и дымку над водой. А-Нань снова не удержалась, достала нефрит и принялась разглядывать его, проводя по камню пальцами, словно ища наилучший угол для обработки. Вспомнив про «ответный звук», Чжу Юйхэн понял, что она собирается резать камень на тонкие пластинки. Для чего – неизвестно.

Он смотрел на ее счастливый профиль и думал: «Некоторые вещи в нашем мире и правда поразительны».

Например, два предмета, удаленные друг от друга, могут, благодаря сходным свойствам, резонировать, преодолевая огромные расстояния. Словно связанные предопределением или злым роком, теряют над собой контроль, ничего не могут с собой поделать.

Так часто бывает и с вещами, и с людьми.

* * *

Сзади послышались шаги – это Хань Хун привел группу чиновников. А-Нань, конечно, не собиралась вмешиваться в дела двора и, собрав вещи, собралась уходить.

Уже занеся ногу, она услышала слова «наводнение», «бедствие» и вспомнила, что это она тогда не смогла предотвратить прорыв дамбы на Хуанхэ, из-за чего целые области и уезды ниже по течению превратились в болота. Сердце ее сжалось, она остановилась и прислушалась к разговору.

Эти люди были чиновниками из разных мест Шаньдуна, прибывшими для запроса помощи пострадавшим от наводнения. Чжу Юйхэн был в Шаньдуне всего два-три дня, но уже досконально изучил местное положение дел. В нескольких словах он изложил, сколько в каждом округе, области и уезде разрушенных поселений, сколько пострадавших не могут прокормить себя, какой процент от запасов зерна можно выделить на пособия, а какой – на оплату общественных работ…

– Да уж, влиятельный человек – занятой человек. Неужели ни одно дело без тебя, А-Янь, решить невозможно? – пробормотала она, глядя на его сосредоточенный, спокойный профиль и слушая, как он обсуждает с чиновниками, как распределить запасы пшеницы, чтобы не опоздать с осенним севом.

В голове вдруг мелькнула мысль: «А Господин…»

В море, когда она видела, что Господину тоскливо, она тут же начинала крутиться вокруг него, пытаясь развеселить. Однако тот всегда говорил, что не может радоваться, думая о том, как узурпатор, захвативший престол, угнетает народ, как все в стране перевернуто с ног на голову, а до страданий простых людей никому дела нет.

А-Нань всегда считала, что Господин всем сердцем болеет за Поднебесную, хочет сделать жизни ее людей лучше.

Но теперь…

Она молча оглянулась на задний зал. Чжу Юйхэн разворачивал желтые страницы докладов и сосредоточенно обсуждал с собравшимися описанные там дела. А ее Господин сейчас, наверное, спутывается со смутьянами из Зеленого лотоса, чтобы, расшатав обстановку в стране, добиться наилучшего, по его мнению, исхода…

Пока девушка была погружена в эти тягостные мысли, кто-то хлопнул ее по плечу. Она подняла голову и увидела Чжо Яня. Тот без всякого энтузиазма предупредил ее:

– Братец Дун, здесь правительственное совещание. Тебе тут не место.

– Да, молодой господин Чжо прав, – А-Нань, видя, что у Чжу Юйхэна все под контролем и ее вмешательство не нужно, поспешила уйти вместе с ним.

* * *

А-Нань и Чжо Янь шли по крепостной стене вдоль пагоды Пэнлай. Мужчина, глядя вниз на лодку Цзян Байляня, спросил:

– Братец Дун, говорят, на Ци Ся только что напали и вы с братцем Цзян ее спасли?

– Нет, я был слишком далеко, не успел. Ее спас братец Цзян, – А-Нань с чувством добавила: – Кто бы мог подумать, что братец Цзян, такой приверженец правил, ради Ци Ся нарушит самый главный запрет даньцзя!

– Подумаешь! Был бы я на его месте, тоже бы спас, – фыркнул Чжо Янь.

– Ты же не даньцзя, – А-Нань вспомнила, как в прошлый раз, когда Ци Ся тонула, Цзян Байлянь ждал, пока она трижды уйдет под воду, прежде чем спасти, и в душе у нее шевельнулось что-то вроде уважения.

– Скажи, она дура? – вдруг пробормотал, словно сам себе, Чжо Янь, облокотившись на перила и смотря на пристань внизу. – Сама же смеялась над