Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

— Хочешь, чтобы я пробил аристократов, — медленно произнёс он, сворачивая бумагу. — Не самое простое дело. Но, думаю, по своим каналам попробую. Там, где надо, у меня уже есть нужные знакомства.

— Только не светись слишком сильно, — предупредил я. — У нас и так достаточно врагов, чтобы плодить новых.

Он кивнул.

— Понимаю. Если уж и узнаю — то через тех, кто сам ничего не понимает. Пусть думают, что собирают сплетни.

Я усмехнулся краешком губ. Влад, как всегда, делал вид, что ворчит, но по факту брался за всё, что я просил. И делал лучше, чем кто-либо другой.

— Постарайся побыстрее, — сказал я, вставая. — Это важно. У меня нехорошее предчувствие.

Влад задержал меня взглядом, тяжёлым и испытующим. Но снова промолчал. Только коротко буркнул:

— Постараюсь.

Я вышел из комнаты и поймал себя на том, что с каждым шагом чувствую всё большее давление. Будто стою на краю чего-то большого и опасного, а подо мной уже трещит лёд.

***

Утро встретило меня прохладой и шумом улиц. Петербург жил своей жизнью — гулом рынка, скрипом колёс, звонким лаем собак. Но всё это я оставил за спиной, свернув в сторону окраины, где начиналась дорога к ближайшему разлому.

Путь не был долгим, но каждый шаг давал время на размышления. В голове всё крутились образы аристократов с коробками — дрожащие руки, жадные глотки непонятной жидкости, пустые взгляды. Я невольно сжал кулак. Что же это такое? И насколько глубоко эта зараза пустила корни?

Разлом показался впереди неожиданно. Земля здесь была сухая, потрескавшаяся, будто выжженная изнутри. Над чёрной расселиной клубился едва заметный туман, а воздух дрожал, словно в жаркий полдень.

Я остановился у края, глубоко вдохнул. В такие моменты всегда было чувство, будто стоишь на границе миров. По одну сторону — жизнь, по другую — неизвестность, где смерть может подстеречь за любым поворотом.

Сжал рукоять клинка.

— Ладно. Посмотрим, что ты за тварь, — пробормотал я, перешагивая через трещину.

Мир вокруг дёрнулся, словно затянуло внутрь. На миг в глазах потемнело, в ушах зашумело, и вот уже под ногами каменный пол, над головой — тяжёлый полумрак. Воздух был густым, вязким, будто его можно было трогать руками.

Внутри царила тишина. Лишь где-то глубже разлома доносился отголосок — то ли рычание, то ли скрежет.

Я шагнул вперёд.

Каждый звук отдавался гулом, каждое движение отзывалось в теле напряжением. В отличие от Московского разлома, этот был меньше, но не казался безопаснее. Наоборот, он словно ждал меня, как зверь в засаде.

Надо проверить, что ты можешь дать. Может, хотя бы здесь получится отвести злость.

Я замер на перекрёстке туннелей, прислушиваясь. Тьма впереди шевельнулась, и глаза уловили слабое движение.

Первый противник уже приближался.

Из темноты вышло нечто, напоминающее сросшуюся тушу волка и человека. Грудная клетка перекашивалась при каждом вдохе, лапы были слишком длинные для зверя и слишком мощные для человека. Глаза светились тускло-жёлтым, как у умирающего костра.

Оно двигалось на четвереньках, но когда приблизилось на десяток шагов, поднялось, выпрямившись, и зарычало. В узком туннеле рык эхом ударил по ушам.

Я выставил копьё. Монстр шёл медленно, будто изучая меня, проверяя мою реакцию.

Я рванул вперёд первым, обманным выпадом пытаясь заставить тварь закрыться. Она повелась, прикрыла грудь лапой, и в этот момент я резко сместился и полоснул клинком, зажатым в левой руке, по боку. Клинок вошёл в плоть, но неглубоко — кожа оказалась крепче, чем я рассчитывал.

Монстр взревел и ударил меня плечом, словно быком. Я отлетел к стене, удар принял кожаный доспех, но воздух всё равно вышибло из лёгких.

С трудом перекатился в сторону, когда лапа со стальными когтями прошлась по камню, оставив глубокие борозды.

— Ну и коготки… — выдохнул я, снова поднимаясь.

Я вскинул копьё и бросил его, целясь в грудь. Монстр дёрнулся, копьё вошло в плечо, пронзив насквозь. Тварь завизжала, но не упала. Напротив — с ещё большей яростью рванула на меня.

Я успел поставить клинок. Удар, звон металла о кость и когти, ярость против решимости. Первые мгновения показали: лёгкой прогулки не будет.

Монстр наваливался с силой, словно пытался вдавить меня в землю. Когти свистели у лица, каждая ошибка могла стать последней. Я чувствовал, как мышцы гудят от напряжения, как доспех уже порван в нескольких местах.

Так… где у тебя слабое место?

Я сделал шаг назад, позволив твари рвануть вперёд, и в этот миг заметил: раненое плечо, пронзённое копьём, мешало ей полноценно двигаться. Каждый раз, когда она пыталась замахнуться этой лапой, движения выходили медленнее, резкость терялась.

— Понял, — прошептал я сквозь зубы.

Я специально подставился под удар другой лапы, позволив когтям скользнуть по доспеху и распороть кожу на боку, но одновременно резко шагнул внутрь, ближе к телу твари. Клинок врезался в раненое плечо, углубляя старую рану.

Рёв был таким, что стены затряслись. Монстр взвился, взмахнул здоровой лапой — я едва успел уйти в перекат, камень подо мной разлетелся осколками.

Кровь твари хлынула гуще, движения стали резкими, но не точными. Она злилась, но ярость мешала контролю.

Я стал обходить её кругами, заставляя разворачиваться на раненую сторону. Каждый поворот давался ей тяжелее.

Вот твоя слабость. Не скорость, не сила. Ты слишком зависишь от этого плеча.

Я сжал рукоять топора и приготовился нанести решающий удар.

Монстр, ослеплённый яростью и болью, рванул прямо на меня, размахивая здоровой лапой, словно дубиной. Камень крошился под её ударами, воздух вибрировал от силы ударов. Но я уже ждал этого.

Я позволил твари приблизиться, сделал шаг в сторону и поднырнул под замах. Клинок блеснул, рассек раненое плечо почти до кости. Монстр взвыл, потерял равновесие и пошатнулся, выставив грудь.

— Сейчас! — вырвалось у меня.

Я вложил всё, что осталось в теле, в прыжок. Подхватил топор обеими руками и с силой обрушил его в основание шеи твари, чуть ниже раны. Раздался мерзкий хруст, как если бы ломали толстую ветвь.

Монстр захрипел, лапы замахали в пустоте, когти царапнули по камню рядом с моим лицом. Ещё миг — и сила покинула его. Он рухнул, словно мешок костей и плоти, разметав вокруг камни и осколки.

Я стоял, тяжело дыша, руки дрожали, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Кровь с топора стекала густыми каплями, смешиваясь с чужой, не человеческой.

Тварь дёрнулась последний раз, и