Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

поля с благоговением жреца, подстригающего живую изгородь у храма. В прошлом году кто-то стащил у него бушель семян плетнёвого плюща. В краже обвинили ведунов – он рад возможности их наказать. Клова угостили нечистой пищей, испорченной ведьмами. Ему пришлось долго очищаться. Теперь, как только заходит разговор об охоте на ведьм, он хватается за дубину. Зиттелю просто скучно – этот готов заняться чем угодно, лишь бы развлечься. Дюссельбек гордится своими натасканными вурглями и любит пускать их в ход. Бухлый обожает насиловать в лесу загнанных жертв. А в случае Парго всё предельно просто: ему нравится убивать.

Джантифф с опаской и презрением покосился на компанию охотников за ведьмами, только что заказавшую у вспотевшего Вориса ещё по кружке эля.

– Вульгарное, жестокое развлечение!

– Само собой, – кивнул Фариск. – Меня этот спорт никогда не привлекал. Ведьмы – быстроногие твари, за ними так просто не угонишься. Вечно я то в болото забреду, то в кустах каких-нибудь застряну. Судя по всему, ведунам игра в кошки-мышки нравится не меньше, чем их преследователям.

– В это трудно поверить.

Трактирщик развёл руками:

– А если нет, зачем бы они зачастили в леса вокруг Балада? Зачем стали бы красть плетнёвый плющ? Зачем пугают нас по ночам колдовскими кострами и призраками?

– Тем не менее охота на ведьм представляется мне отвратительным времяпровождением.

Фариск упрямо хрюкнул:

– Ведуны – извращенцы, я их привычек не одобряю и предпочёл бы, чтобы они держались подальше. Готов, однако, согласиться с тем, что облавы следует организовывать по правилам, сохраняя человеческое достоинство. Бухлый, например, действительно ведёт себя разнузданно. Удивительно, что он ещё золотуху не подхватил. Знаешь, как её лечат? Худшему врагу не пожелаешь. Похоть вынуждает Бухлого безумно рисковать!

Подавленный неприятным разговором, Джантифф решил глотнуть эля и обнаружил, что кружка опустела. Он подал знак Ворису, но тот был всецело занят обслуживанием бравых охотников на ведьм.

– Можно считать, что мы окончательно договорились по поводу декоративных панно и их стоимости?

– Даю не больше двадцати озолей за десять изображений – и настаиваю на использовании четырёх красок с серебряным отливом!

Джантифф повернулся, всем видом показывая, что собрался уходить:

– Зачем мы теряем время? Когда речь идёт о художественной работе, производящей эстетический эффект, не пристало торговаться из-за каждого озоля!

– Всё зависит от того, с какой стороны рассматривается этот вопрос, представляющий собой, подобно аптекарским весам, палку о двух концах. В конце концов, испытывать радость творчества будешь ты, а не я! А это для меня немалая потеря. В противном случае художники не писали бы картины для собственного удовольствия.

Мало-помалу Джантиффу удалось опровергнуть доводы трактирщика, и они ударили по рукам. Фариск налил Джантиффу кружку «Тёмной браги» и расстался с ним по-дружески.

Джантифф возвращался к своей хижине. Двон начинал опускаться к западному горизонту, и бледные лучи отбрасывали косые тени на песчаные дюны пляжа Дессимо. Тучи рассеялись под порывами южного ветра, уже терявшими силу и налетавшими изредка, без прежнего напора. Стонущий океан всё ещё волновался, предаваясь гневным воспоминаниям, и с громом обрушивался на прибрежные скалы, вздымая фонтаны пены и брызг, – хорошо, что Джантиффу сегодня больше не нужно было собирать перцебы. Подходя к тому месту, где лес подступал почти к самому берегу, Джантифф замедлил шаги. Из глубины леса доносилось уханье вурглей – мрачный, беспорядочно пульсирующий звук, от которого по спине бежали мурашки древнего страха. Напрягая слух, можно было различить отдалённые вопли и улюлюканье охотников, отставших от своих гончих. «Отвратительная забава!» – снова подумал Джантифф и поспешил дальше по песку, сгорбившись и наклонив голову.

Повизгивающий вой становился то громче, то тише – и вдруг где-то рядом раздалось резкое скандальное тявканье. Джантифф застыл на месте и с тревогой посмотрел в чащу Сычового леса. Между стволами было заметно какое-то движение. Немного погодя Джантифф различил пару человеческих фигур, мелькающих в разрывах теней под деревьями. Джантифф заставил свои конечности двигаться и побрёл дальше по берегу. Но ужасная лавина звуков снова остановила его – рычание и визг вурглей, человеческие вопли, полные ужаса и боли. Лицо замершего Джантиффа побагровело, сморщилось гневной гримасой. Разинув рот в беззвучном крике, он бросился в чащу, задержавшись только для того, чтобы подобрать крепкий тяжёлый сук.

Ручей, вьющийся по Сычовому лесу, расширялся, образуя небольшой омут. Возбуждённо перепрыгивая с одного берега на другой, вургли с плеском бросились в тёмную воду, хватая зубами застрявшую в глубокой грязи женщину. Дико крича и размахивая дубиной, Джантифф подбежал к самому краю омута и остановился. Два вургля взобрались женщине на плечи и погрузили её голову в воду. Удовлетворённо урча, один грыз её череп, другой рвал зубами шею под затылком. Струя крови, темнее воды, расплывалась по поверхности лесного пруда. Женщина сделала несколько судорожных движений и скончалась. Джантифф медленно отступил на пару шагов – его тошнило от отвращения и ярости. Отвернувшись, он побрёл обратно к берегу. Снова завизжали, затявкали вургли. Ожидая нападения, даже надеясь на него, Джантифф встал лицом к лесу и поднял дубину. Но гончие вспугнули другую дичь – с искажённым от страха лицом из Сычового леса бежала девушка с развевающимися светло-каштановыми волосами. Джантифф сразу узнал её – это ей он помогал собирать хворост для костра у хижины дорожных рабочих. За ней пружинистыми скачками гнались четыре вургля – высоко задрав морды, оскалив влажные клыки. Заметив Джантиффа прямо перед собой, девушка в отчаянии остановилась: она не знала, куда бежать. Вургли уже бросились на неё, она упала на колени. Джантифф был рядом – размахнувшись дубиной, он переломил хребет ближайшей гончей. Та свалилась на тропу: задняя половина лежала неподвижно лапами вправо, передняя билась в агонии лапами влево. Второго вургля Джантифф встретил на бегу ударом в лоб – тяжеловесная тварь перекувыркнулась и замерла. Два выживших вургля оробели, заскулили, прижались к земле и стали отползать. Джантифф шагнул вперёд и замахнулся дубиной – гончие отскочили в стороны и удрали.

Джантифф вернулся к беглянке – та стояла на коленях и всё ещё пыталась отдышаться. Из Сычового леса доносились, постепенно приближаясь, возгласы охотников на ведьм; уже можно было различить отдельные слова, опознать кричавших по голосам.

Джантифф обратился к молодой ведьме:

– Слушай внимательно! Ты меня слышишь?

Девушка повернулась к нему лицом. Она отчаянно напряглась, но ничего не сказала.

– Вставай, пошли! – с тревогой позвал Джантифф. – Охотники уже идут, тебе нужно прятаться! – Он схватил её за руку, заставил встать на ноги. Один из вурглей тайком подобрался поближе и внезапно выскочил из засады, но Джантифф был начеку и нанёс жестокий удар дубиной, огревшей гончую по заду. Тварь завизжала и стала крутиться на месте, клацая зубами и стараясь достать языком кровоточащий ушиб. Джантифф принялся истерически, изо всех сил избивать скулящего