Новые опасные видения - Харлан Эллисон

Блейк, сна ни в одном глазу, долго ехал на машине – сначала в Малибу, потом в Транкас. Дважды останавливался в придорожных барах выпить, в третий – съесть гамбургер. Домой он вернулся далеко за полночь.

Свет в гостиной показал на полу то, чему здесь было не место. Цветные брюки-клеш, женские. Жакет, женский. Блузка. Лифчик. Трусики.

Он услышал что-то в спальне – снова нападение, манящее.

Вошел и включил свет, чтобы обнаружить, что у него в кровати растянулась Мари Селандер, голая. Нет, не совсем растянулась – хотя совсем голая. Когда сверкнул свет, ее кисти обвисло вскинулись, касаясь воздуха над маленькими доблестными грудями, ноги согнулись, а колени раздвинулись, насколько только позволял таз. Она покачала вопрошающими кистями, растянула губы, изображая собачье пыхтенье.

– Как тебе подсчет такого тела?

– Да здесь больше потерь, чем находит глаз.

– Давайте найдем друг друга не только глазами, мистер Арбороу.

– Мои вообще уже нашли друг друга. Неожиданная птичка у меня в постели.

– Не хочешь взлететь в моих распущенных крыльях?

– Если сейчас распустишься еще больше, тебя станет две.

– Царство животных такое запущенное. Я распущена, как цветок или Биск; почему ты еще не запущен ко мне?

– Почему чужие жены оказываются у меня в постели?

– У тебя не замуровано заднее окно.

Ее выложенное в постели тело в голове не укладывалось. Такая долгая бархатная длина, никаких массивных выступов, но – о да – утонченные оттенения, изящные впадинки, потенциал борзой прыти, обещание крепкого охвата в нескончаемых ногах. Долговязое желание и сверхготовность.

– А у тебя через дорогу не замурован муж.

– Не волнуйся о мужьях. Не волнуйся. В ночи, когда я уезжаю покататься, Грег ложится спать. Я припарковалась в двух улицах отсюда и проскользнула пешком через просеку. Знаешь, что? На твоем заднем дворе кончается противопожарная просека. Для меня это значит, что наши тела могут встречаться, сколько захочется, и не переживать о пожарах. Пожарах, которые разжигаем не мы. Иди сюда, угости меня самыми лучшими бисквитами. Я изголодалась.

– С чего ты решила сюда вломиться?

– Я все смотрела на Грега после того, как все разошлись по домам, то есть уже скоро. Когда он кипит, он молчит, просто сидит с красным лицом. И я смотрела на эту красную футбольную рожу, и мне пришла мысль: хочу кого-то внутри меня, но не его, никогда не его, тебя, определенно тебя. Не потому, что политика объединяет. Потому что объединяет секс. Войди в меня, ты.

– Не думаю, что после этого Грег Селандер уйдет из вертолетного бизнеса. Более того, думаю, тебе плевать, в каком он бизнесе.

– Кому нужны твои мнения? Ты же у нас не по мнениям. Ты по репортажам. Отрапортуй своему мозгу полномасштабное вожделение по всем твоим глазам от того, что по всей твоей постели. Будь моим роскошным бисквитом.

– На такой войне я еще не был. В ней все жертвы, а у всех жертв один собачий жетон.

– Не анализируй войну, ты же корреспондент – так охватывай.

Что – чувствуя себя отчего-то подневольным, притянутым, – он и сделал. И эти бесконечные ноги сомкнулись – на нем, сплошь желание, двигались, как ноги людей под напалмом.

Он не знал, когда она ушла. Минуту он представлял себе, как она вылезла обратно в просеку, гладкие ноги – итог какого-то поколенческого ирискового вытягивания – трещали сухими сучьями чапарели, пока он спал сном охмеленных. Он открыл глаза, когда на часах было десять, а у него – неприятности. Быстро помылся-побрился, переоделся без утреннего заплыва, пропустил завтрак, не считая банки «Смеси для Кровавой Мэри от „Снэп-И-Том“» ради привкуса помидора.

Сдав назад по подъездной дорожке, услышал лапы и лай. Вмиг из скопления берез через дорогу проявилась Мари, с Биск у ног. Спародировала знак автостопщицы, он подъехал.

– Выспался? – спросила она.

– Лучше спроси того, кто там был.

– Видишь, что я тебе на пользу? Я тоже выспалась – о, как я выспалась. Как мешок опилок. Это лучше, чем бревно. Получается, бревна спят лучше, когда их дробят. И ох, как же ты меня раздробил…

– У меня нет времени обсуждать бессонницу и лесозаготовки, я опаздываю…

– Куда собираешься, Блейк?

– В Мохаве, за Палмдейл. Там устраивают демонстрацию напалма.

– Возьмешь с собой, Блейк?? Пожалуйста?

– Ты будешь кидаться бомбами-вонючками.

– Не буду, честное слово, Блейк. У меня начинается мигрень, когда я весь день одна, а Грег уехал на три дня на базу «Ванденбург». Говорить с начальством о вертолетных запчастях. У него на уме только вертолетные запчасти. Возьми меня с собой. Блейк. Лишнего человека в твоей бригаде и не заметят.

– Там будут люди из «Тейботт».

– Они не узнают меня, а я – их. Грег не подпускает меня к «Тейботту» из страха, что я принесу плакаты протестующих. Возьми меня, и я расскажу тебе все о твоих невертолетных частях.

– Не полезешь на рожон?

– Ни в бутылку, ни в седло, ни даже на Биск. Биск? Ты куда, девочка?

Биск плясала прочь от дорожки. Подхватила утреннюю газету Блейка, с гордостью принесла в своей улыбке. Мари взяла у нее газету.

– А можно Биск с нами, Блейк? Пожалуйста? У нее начинается мигрень, когда я бросаю ее одну на весь день.

Он махнул рукой. Приглашая их в машину.

На шоссе Сан-Диего через долину Сан-Фернандо они не говорили вовсе. Мари иногда даже читала газету. Блейка это устраивало. Он и не хотел слышать о том, что было или не было между этой женщиной и ее мужем. И с тем, что может быть или не быть между ним с нею, ему разбираться не хотелось, – это лишь крошечный осколок от того, что было или не было с мужем. Как повелось во всех его контактах с женщинами.

Когда ты всегда в пути, спутницами могут стать замужние женщины, которых привлекает образ мужчины на маршруте, проездом, а потом при первых признаках сборов в путь они чувствуют себя мученицами.

Когда они свернули к востоку от Ньюхолла, к долине Энтелоуп, Мари сказала, не отрываясь от газеты:

– Вьетконг еще и выиграет с наименьшей человеческой ценой. Здесь статья о том, как они добили деревню Дакшон – огнеметами.

– Подсчет цены не может быть монополией только одной стороны.

– Двойная бухгалтерия с двух сторон. Слушай. «Простые монтаньяры Дакшона только недавно научились пользоваться спичками, а уж огнеметы были за пределами их воображения. Затем в один устрашающий час огнеметы коммунистических войск принесли им гибель и разрушения… „В нас швыряли пламя“, – так выжившие вспоминают о нападении… Уничтожено без следа 60 крытых соломой лачуг… Пепел наносило на остовы буйволов… Ряды тел женщин и детей… Крошечные брат и сестра еще обнимали друг друга… 63 тела извлечено из землянок…»[104]

– Жизни спасают, как могут. Больше не читай.

Они уже углубились в пустыню, когда Мари перестала чесать безраздельно подставленную шею Биск,