Новые опасные видения - Харлан Эллисон

С ее губ еще срывались слова, когда через пустыню рядом с деревней ослепительно быстро чиркнуло маленькое энергичное тельце – заяц. В сторону деревни, математическими размеренными прыжками.

Тут Мари осеклась и закричала. И закричала опять. Она вопила:

– Боже мой! Сюда! Биск! Назад, Биск!

В пустыне была Биск, мчалась к деревне. Кролик несся через песок, а Биск – за ним.

Блейк понял, что произошло. Мари в порыве чувств жестикулировала так, что ослабила хватку на поводке. Биск, увидев кролика, просто стянула петлю с ее пальцев и нырнула в смотровую щель. Поводок так и змеился за Биск, пока она летела себе к деревне – счастливая охотница.

– Все случилось так быстро! – тараторила Мари. – Она как с ума сходит, когда видит, как что-нибудь на четырех ногах бежит так быстро! Биск! Прошу! Биск, девочка!

– Полковник, – выпалил Блейк, – вы не могли бы, нет ли возможности…

– Началось, – показал полковник Халборс. – Нельзя остановить то, что сброшено.

И он был прав – со всех трех вертолетов опускались предметы.

Заяц, с Биск по пятам, мчался среди бамбуковых хижин, Мари с перекошенным лицом лезла через смотровую щель. Блейк поймал ее за бедра – стройные, мальчишеские округлости, запавшие в память, – втянул назад.

– Ничего не поделать, – сказал он, удерживая ее на скамье. – Полегче. Просто погибнешь, только и всего.

Мари трясло, она озиралась бешеными глазами.

– Ты не смогла отказаться от своей войны, – произнес Блейк, удерживая ее. – Если будет жертва, у нее хотя бы будет другой жетон.

Черные предметы с вертолетов падали на вещи, не людей. Вещи одна за другой изрыгали вверх и вокруг пламя.

Изливался пламенем схрон оружия. Плевалась рыжим снайперская платформа на дереве. Слизнуло всепоглощающим языком лежку пулеметчика за кустарником. Хижины взрывались вспышками, тут, там, везде. Биск все еще гнала зайца между занимающимися хижинами, на всех парах.

– Биск – ты – вернись – сюда! – надсаживала горло Мари.

Заяц вынырнул в поле зрения из-за угла, Биск дышала ему в затылок. Тут хижина преобразилась, словно по нажатию кнопки, из постройки в пламя, и тогда же преобразилась и Биск. Вот бегущая собака, а вот уже стоячее пламя.

Она остановилась с заносом, застыла, как в покадровой анимации. Блейк видел в бинокль, как она озадаченно оцепенела, как обернулась укусить того, кто нападал по всему телу, но челюсти только клацнули на огне.

Сгорая, она озиралась, смотрела на неуловимых птиц. Не находила объяснений – большие птицы в небе только рокотали на языке, что для нее был лишь шумом. Сгорая, она наконец обратила взгляд к бункеру, к единственному источнику всех приказов, ко всем помехам и тревогам, к Мари.

Мари застонала, снова оттолкнулась к проему. Блейк сильнее надавил на плечи.

– Не смотри, – велел он, вставая перед ней.

Биск стояла неподвижно, глядя на Мари, – костер на четырех лапах. Наконец она сделала единственное, что умела, когда не получала самое желаемое: шлепнулась на спину в бисквитной позиции. Лапы шлепали над грудью, почти касаясь, и горели, задние лапы широко раздвинулись и горели.

Она умоляла, она горела, пасть тотально распахнута ради главного бисквита – прекращения жара, этого пожирания врагом без туши или очертаний. Все еще глядя на Мари.

– Думай о чем-нибудь другом, – машинально сказал Блейк, закрывая глаза Мари.

Вертолеты устрекотали. Только через две-три минуты полковник Халборс решил, что Блейк может выйти без риска для здоровья – при условии, что будет осторожен. Остальные из бригады Блейка удерживали Мари за руки.

Когда Блейк подошел к Биск, вместе с полковником, собака была все еще жива, все еще догорала местами, все еще на спине в позе прошения, все еще просила.

Пламя мелькало на брюхе, лбу, задней лапе. Оттуда вился черный дым, как и там, где огонь уже угас. Биск уменьшилась. Местами вместо меха – темные дымящиеся прогалины. В других – никакой плоти, оголенная среди обугленности кость.

Не осталось меха и мяса на мягкой-премягкой шее. Не осталось нижней челюсти, не считая арматуры удивительно хрупких костей.

Не осталось левого глаза. Что было глазом, стало черной дымящейся дырой. А выше дыры, где раньше была косматая бровь, боролись за жизнь огоньки.

Правый глаз Биск, невредимый, вперился всей своей непонимающей синевой прямо в Блейка. Задавая все вопросы на свете.

Просящие передние лапы обуглены, проступали кости, огонь смутно, лениво доедал остатки пальцев. Конец жара – вот о чем, пока кремация продолжалась, просило внезапно кремированное животное из сгинувшей династии ледников, потерявший родину монарх далеких снежных краев.

Остатки пасти, окаймленной огоньками, пострадавшая пасть стала тотальной безумной ухмылкой всему безумному окружению, что в конце концов отступит и подарит бисквит всех бисквитов – спасение от хищного жара. Кремация продолжалась дюйм за дюймом.

– Нужен пистолет, – сказал Блейк. – Есть?

Полковник Халборс покачал головой. Напалма много, оружия – нет.

– Ужасно. Вы, полагаю, сдадите этот материал нам.

– Зависит от решения канала, не я придумываю политику. Но должен же где-то быть пистолет.

Полковник Халборс покачал головой.

– Вам бы больше хотелось, чтобы я конфисковал все катушки сразу?

– А чего вы боитесь?– Блейк смотрел в другую сторону.– Что из-за кадров одной горящей собаки у вас случится очередной Дьенбьенфу?[105]

– Я не могу отпустить вас с этой пленкой, мистер Арбороу.

– Ну ладно, вы ее получите.

Ближайшая хижина как раз обвалилась, по внутренностям ползал выдохшийся огонь, чадил. Опоры, на которых стояла хижина, были прочными досками. Блейк подбежал и выдернул одну обугленную, четырех футов в длину. Бегом вернулся, ухватившись за один конец.

– Даже пленку спасти не смог. Спокойно, – сказал он собаке и опустил доску как можно тяжелее ей на голову.

Биск дернулась, замотала головой, потом здоровый глаз вновь пронзил Блейка, умоляя. Манипулируя глазом в полную силу.

– Отправляйся домой, к снегу, Биск, не на что тут смотреть. Ты уже увидела полную картину.

Он замахнулся снова, изо всех сил.

Тело Биск сотряслось, глаз закатился, снова вернулся, сосредоточился, не отрываясь от Блейка, умоляя.

– Оставь нас с нашими поводками, Биск. – И Блейк ударил опять.

Великолепный голубой глаз задрожал, его взгляд помрачнел, становился все мрачнее, потом вовсе сомкнулся – и Биск снова успокоилась, как в конце концов, думал Блейк, – если повезет, если повезет, – успокоимся мы все, атакованные и высосанные, все алчущие бисквитов, освободимся от огня.

В ночь 22 апреля, когда я вернулся с лекции в АННУС (Американское национальное новое университетское сообщество) о Хемингуэе («Психостатистическое исследование переломов костей у Папы Хема»), моя служба автоответчика передала мне загадочное сообщение. От Немезиды-младшего, он же Квентин. Перезвонить в любое время. Перезвонить в любое время оказалось невозможно – он оставил неправильный номер. Гарпия на другом конце заявила плацидиловым[106] голосом, что не знает никаких квентинов, а если бы и знала, то