Новые опасные видения - Харлан Эллисон

с тем, что вижу. Даже когда есть разница между слышимым и видимым. Если вы на стороне Маклюэна[103], то в нашем мире зрелища побеждают звуки. Это может значить, что нами и правда манипулируют глаза – наши собственные.

– Это не ответ на мой вопрос, мистер Арбороу.

– Нет, и я вроде бы на это не претендовал.

– Можно передавать что-нибудь, при этом лично с этим не соглашаясь.

– Более-менее это я и имел в виду.

– Мистер Арбороу, ответьте: мы применяем напалм ради победы в справедливой войне с наименьшими потерями – или нет? Вы гость в моем доме, и я вас пытаю, за что приношу извинения, но в некоторых темах можно бросить формальности.

– Так же, как напалм, – вставила Мари.

– Так же, как бомбы-вонючки, – парировал Грег.

Гости увлеклись с головой. Никогда не знаешь заранее, какие приемы используют и каким будет окончательный счет. Можно было предположить, что в этом замке-подмастерье контактный спорт – обычное дело, причем не всегда из-за политики.

– Я репортер, – сказал Блейк. – Это значит, самое подготовленное во мне – глаза. Мне платят не за мнения в голове, а за картинки в подготовленных зорких глазах. И их у меня в избытке. В моих подготовленных глазах скопилось много картинок, которые наниматели не хотят. Ассортимент видов из первых рук, которые они не желают смотреть и показывать другим. Очень манипулятивных видов.

И сейчас Блейк снял очередную картинку. Вошла возмутительно красивая Биск и заняла место рядом с хозяйкой – слюнявая улыбка под жесткой архаичной маской, готова тащить сани любого, кто желает куда-то отправиться из хмельных дисгармоний через заносы суровых игр. Особа наклонилась что-то нашептать ей на ухо, и Блейк услышал: «Девочка, сладкая моя, хочешь бисквит?» Животное исступленно бросилось на ковер: передние лапы умоляют, задние позволяют, пасть максимальной улыбкой объявляет, что любое предложение ей по вкусу, ведь щедрая любовь – это самое главное во всем белом свете. Мари Селандер наклонилась над собакой, поводя невероятно вытянутыми пальцами по двум шеренгам сосков и шепча: «Ох, блудница, раскинулась для всех». Блейк пытался не видеть забытые в воздухе меховые лапы, стройные ноги Мари Селандер, обнаженные до колен и тоже дерзко раздвинутые.

– Вы все еще говорите обиняками, а не начистоту, мистер Арбороу, – не унимался Грег Селандер.

– Я говорю, постепенно. До того, как телеканал затребовал меня из Синая, от задания по напалму отказались пятеро корреспондентов. И я тоже хотел отказаться. Мы все знаем, что мы накопили больше картинок, чем канал посмеет показать. Не мнений о напалме, а видов напалма. В действии. На миссиях. На телах. Как тела кричат и бегут. Восьмилетние и двухлетние кричат и бегут одинаково. Напалм – это ответ на межпоколенческий разрыв. Я был в вертолетах в ста футах над горящими и кричащими телами. В вертолетах, для которых вы наверняка выпускаете запчасти. И это хорошие запчасти, вертолеты доставляют человека с подготовленными глазами на расстояние в сто футов от людей, горящих после сброса напалма. Я считаю, то, как воздействует на тела загущенный бензин, как они покрываются корочкой, носятся туда-сюда, их звуковая дорожка – все это важно для сюжета о напалме, который способны поведать мои глаза: никаких мнений, только картинки. Вернувшись сегодня из UCLA, я час проговорил по телефону, объяснял начальству, что мне надо обратно во Вьетнам, чтобы снять крупным планом горящие, бегущие, громкие тела. Они этого не понимают. Они думают, будто показывать уменьшающиеся, подгорающие тела прямо сейчас – это играть на руку врагу, это как показать семьдесят тысяч тел в Хиросиме в 1945-м. Вы спрашивали мое мнение. Мое мнение такое: у меня в глазах – информативная информация на тему напалма, и она жжет, и я хочу кричать, и мне приказали скрывать эту информацию наперекор всему, чему меня учили. Мое главное мнение, что вся информация у меня в глазах – не моя собственность. Ваше и мое мнения о праве владения некоторыми видами собственности могут отличаться.

Биск все еще растягивалась в тотальном радушии, Мари Селандер все еще гладила ее военные колонны сосков.

– Все понятно, – сказал Грег Селандер. – Вы заявляете, что вы бездумный конвейер доставки, хотите доставлять все без разбора. То есть вы на стороне бунтующих – готовы осложнить жизнь нашим парням, которые умирают за границей.

– Вы тоже конвейер доставки – доставляете вертолетные запчасти бездумно, без разбора.

– Чтобы спасать наших парней, а не убивать.

– И лозунги вы тоже доставляете бездумно.

– Это не лозунг, а факт.

– Это не факт, а пресс-релиз. Слушайте, если вы отстаиваете свое право быть роботом, не надо так мрачно смотреть на других роботов, которые хотят выполнять свою работу.

– Покровы сорваны, мистер Арбороу. И мы видим человека, который хочет предоставить помощь и утешение врагам своей страны.

Блейк встал и почувствовал, сколько выпил.

– Попробуйте раздеться и сами, – ответил он. – Знаете, что может предстать глазам, подготовленным двухминутными историями? Возможно, худший враг страны. А помогает и позволяет существовать таким врагам, как вы, сокрытие наших обильных материалов о стратегических кремациях.

И тут Мари Селандер сделала нечто необычное. До сих пор она отрешилась от разговора, гладила собаку, прикончив еще два мартини. А теперь вскочила во весь свой модельный хрупкий рост, расставив ноги в вызове всему и вся.

– Хватит лжи! – затараторила она горячечно. – Все роботы! Да будет так! Сорвем с себя напалм от «Баленсиаги»! Все! Я начну! – Она запустила обе руки под платье, повозилась, достала резиновые чашечки, по одной в каждой руке. – Карты на стол! Все виды лжи! Раздевайтесь, все! Срывайте покровы! Роботы, точно! Всю модную ложь – на конвейер доставки! – Она подбросила резиновые чашечки высоко в воздух – дитя цветов рассеивает современные резиновые цветы. Причем метко – они упали в камин, где огня хватало на свиней, и мгновенно занялись неслабым голубым пламенем. – Ни минуты больше! Видите! На всех – кляксы лжи! Пусть горят! Кто следующий сорвет с себя напалм?

К ней подошел Грег Селандер:

– Да что тебя так терзает, Мари? Можешь хоть раз сказать внятно?

– Физический контакт, – ответила она. – С теми, на кого я смотрю мрачно. Он жжет.

Блейк поставил стакан.

– В одном вы правы, – сказал он Грегу Селандеру. – Не все войны одинаковы. Тела могут гореть и бегать так, как я еще не видел. После этого нападайте на нападающих, а не на незнакомцев. И не приукрашивайте это политикой. Спасибо за выпивку и лозунги.

Последняя картинка в его глазах – что ворвалась в него, потянула обратно, – это Худосочная Хозяйка посреди комнаты: руки на лишенной фальши груди, ноги широко расставлены больше в издевке, чем приглашении, и Биск – все еще на спине, лапы все еще расслабленны, потрясенная тем, что, когда ее любимая наконец что-то