Чудесные механизмы - Цинхань Цэцэ

Небо темнело, постепенно зажгли медные фонари, висевшие у окон каждого яруса пагоды Лэйфэн. Огни колыхались на ветру, становясь то ярче, то тусклее, заставляя постоянно бояться, что они вот-вот погаснут.

Дождь запаздывал, а гроза становилась все интенсивнее, молнии одна за другой ударяли в пагоду Лэйфэн, и золотое навершие высотой в один чжан на макушке крыши то и дело вспыхивало, озаряя все вокруг.

Весь Ханчжоу был потрясен этой красотой. Не обращая внимания на надвигающуюся грозу, жители выбежали на берег Сиху, любуясь величественной высокой пагодой. Каждый удар молнии заставлял золотое навершие моментально вспыхивать, несколько раз с него даже вырывались искры, вспыхивал огонь, заставляя толпу трепетать от страха.

– Неужели… неужели Госпожа Бай вот-вот вырвется, а пагоду поразит молния? – судачил народ, наблюдая за высокой пагодой, в которую казалось, с минуты на минуту должна ударить молния.

В конце концов, легенда гласит, что, когда пагода Лэйфэн падет, а воды озера Сиху высохнут, Госпожа Бай обретет свободу. В свое время она могла затопить гору Цзиньшань, а теперь, с постройкой новой пагоды, возможно, призывает соратников, просит их ударить молнией в гору Сичжао, чтобы затем затопить Ханчжоу.

Разговоров становилось все больше, несколько стариков, особенно религиозных и набожных, уже встали на колени, умоляя Госпожу Бай смилостивиться. На глазах у десятков тысяч жителей Ханчжоу огромная фиолетовая молния внезапно яростно ударила в пагоду Лэйфэн. В этот же момент с равнины налетел мощный ураган, сто четыре фонаря на восьми углах и тринадцати ярусах разом погасли, и вся пагода Лэйфэн погрузилась во тьму.

Увидев это, толпа на берегу озера пришла в замешательство, люди начали встревоженно переглядываться. Монахи внутри пагоды продолжали читать гимны за великим мастером Цзиньгуаном, даже когда молнии сотрясали ее, но, когда внутри воцарилась тьма, чтение сутр тут же прервалось чередой восклицаний. Лишь великий мастер Цзиньгуан и несколько высокопоставленных монахов, особо твердых духом, продолжили декламацию сутр, не прерываясь.

На втором ярусе пагоды Лэйфэн у лестницы на страже стоял Вэй Ханчжи. Когда он увидел, что внутри пагоды внезапно стало темно, его сердце сжалось, он тут же ворвался на второй ярус и тихим голосом взволнованно позвал:

– Господин!

В кромешной тьме открылась панель, и призрачный мерцающий свет осветил находящихся внутри А-Нань и Чжу Юйхэна. Девушка подняла палец к губам и дала ему знак замолчать.

Вокруг было слишком темно, свет был слишком тусклый, и Вэй Ханчжи не мог разглядеть, что они делают. Но он нес ответственность за наследного внука императора и, видя непрекращающиеся удары молний снаружи и темноту внутри, пришел в крайнее беспокойство, встал на одно колено и сказал: «Ситуация критическая, может лучше… последуете за подчиненным и покинете пагоду. Не оставайтесь в опасном месте, мало ли что непредвиденное может случиться!

Чжу Юйхэн еще не успел ответить, как А-Нань поспешно сказала:

– Тунлин Вэй, успокойся, что это за паника? Представление только начинается.

Сказав это, она подняла руку и, когда ударила следующая молния, небо внезапно осветилось, а пагода слегка задрожала, резко дернула за веревку подле себя.

Было слышно, как монахи, внизу в темноте шептавшие молитвы, внезапно вскинули головы вверх, в ужасе закричав. Во мраке пагоды дракон, туго обвивавший красный кирпичный сердечник, внезапно вспыхнул ярким сиянием.

Наблюдавшие за пагодой с берега озера тоже вскрикнули. В темных недрах Лэйфэн внезапно появились клубы огня, они рвались изнутри наружу, освещая пагоду насквозь, словно она была из стекла, и даже озаряя южный берег Сиху.

Картина внутри пагоды была еще более жуткой. Яркий огонь внезапно рассеялся, и голова дракона начала мистически светиться, словно он правда спустился с небес. В полном мраке пагоды высоко висящая голова дракона ярко озаряла восьмиугольный карниз над головами собравшихся внизу. Снизу казалось, что под крышей пагоды открылся проход в преисподнюю.

После нескольких мгновений молчаливого созерцания, кто-то вдруг вскрикнул и подскочил. Из пасти дракона внезапно начала капать яркая слюна, с огнем падая вниз. Одна капля попала на щеку того монаха. Слюна была обжигающе горячей, она шипела и полыхала. Монах подскочил, тут же поднял руку, чтобы стереть с лица ту каплю, но тут закричал еще громче – слюна попала на его руку, и теперь не только его лицо, но и пальцы оказались охвачены пламенем.

Увидев эту ужасную сцену, все монахи в пагоде в испуге побросали подушки, подскочили с мест и бросились через двери пагоды наружу. Слюна продолжала капать вниз, несколько человек получили ожоги волос и одежды, на телах тут же вспыхнул огонь, они не смогли сразу потушить его и неслись, полыхая, наружу, бросались на траву, чтобы катанием по земле сбить огонь.

Великий мастер Цзиньгуан, чинно восседавший до этого на высоком помосте, украшенном благовониями и цветами, тоже в панике выбежал из пагоды Лэйфэн, поддерживаемый двумя учениками, и остановился лишь у Заповедного пруда у подножия горы.

К темной пагоде Лэйфэн больше никто не смел приближаться, лишь призрачный свет на самом верху слабо пробивался сквозь оконные рамы. Прекрасное буддийское торжество превратилось в настоящий шабаш. Люди еще не оправились от испуга, как кто-то из стоявших на горной тропе Сичжао вдруг указал на пагоду и крикнул:

– Смотрите, красные шелковые ленты!

Все поспешно взглянули, куда указал тот человек, и от ужаса раскрыли рты, пораженные пугающей сценой, открывшейся их взорам.

Поскольку пагода еще не была освещена, под карнизами каждого яруса висели красные шелковые ленты, закрывавшие окна, двери и перила строения. Сейчас при вспышках молний всем было отчетливо видно, что красный шелк поднялся вверх, взмыл в направлении золотого навершия на макушке пагоды, плотно прилипнув к карнизам.

В толпе была та средних лет женщина, работавшая когда-то на почтовой станции. При виде этого, у нее невольно вырвалось:

– Нечистый ветер!

– Не приближайся к этим медным проволокам, – в темной пагоде Лэйфэн А-Нань, указывая на медные проволоки под карнизом, снова предупредила Чжу Юйхэна. – Это инструменты Чу Юаньчжи для привлечения молний и создания нечистого ветра, прикосновение к ним вызовет либо онемение, либо обморок, а в тяжелых случаях – мгновенную смерть.

Чжу Юйхэн посмотрел на взмывшие в воздух красные шелковые ленты, затем обернулся на все еще капающую слюну огненного дракона и не удержался:

– Ты переборщила с черным огненным маслом [161].

– Что поделать, чтобы голова дракона загорелась быстрее, пришлось пойти на крайние меры. – А-Нань смущенно улыбнулась ему в темноте. – Кто же виноват, что ты выполнил все просьбы и достал мне так много черного масла? Было бы расточительством не воспользоваться…

– Тише! – вдруг прервал ее Чжу Юйхэн, не успела она договорить.

Они сидели в темноте