Стена копий - Брэдли Бэлью

– Я не могу объяснить тебе всего. Ты – лишь часть…

– Я говорю не о своем служении трону.

Ее запавшие глаза взглянули на него по-новому.

– Что? Думаешь, если переспал со мной, то я тебе что-то должна?

– Из-за этого тоже. И из-за того, кем мы были друг для друга до произошедшего. Из-за Ясмин и Реханн.

– Не приплетай мою сестру! Моя семья мертва. Я любила их, но не им править Каимиром, а мне. И я сделаю то, что считаю нужным. То, что проведет нас сквозь бури.

– Проведет сквозь бури? – Рамад едва не рассмеялся. – Будь это правдой, ты бы давно уехала в Сантрион. А вместо этого несешься прямо в шторм, словно за тобой гонятся, не думаешь о том, что впереди, не думаешь о Камире. Признай, Мерьям, все это ты делаешь ради себя. – Он махнул в сторону дверей, из которых явился. – Ты смотришь на Таурият и видишь россыпь драгоценностей, которые хочешь прибрать к рукам.

– Любой, кто будет править Шарахаем, угрожает нашей родине. – К злости Мерьям примешивалось теперь нечто, похожее на голод. – Но если мы заберем его сами…

– Риск слишком велик.

– Боги потворствуют храбрым.

– И наказывают глупых!

Удивительно, но сердце Рамада билось ровно. Зато Мерьям тяжело дышала, раздувая ноздри, гнев в ее глазах вспыхнул еще сильнее. И надо же было Базилио войти именно в этот миг.

– Царица… – начал он и удивленно замер, увидев Рамада, но тут же оправился, с яростью зашагал к нему…

Рамад достал шамшир. Базилио отпрянул.

– Как ты смеешь?! – гневно воскликнул он, но Рамад не обратил внимания.

– Возьми меня, Мерьям. Оставь Чеду в покое.

Не сводя с него глаз, Мерьям вскинула руку, останавливая Базилио.

– Подумаешь, какая-то безродная девчонка из шарахайской канавы попадется Гулдратану. Что тебе за печаль?

– Возьми меня…

Огненный взгляд Мерьям сделался бесстрастным, опасным. Она казалась мангустом, готовым напасть.

– Не то что?

Она потянулась в амулету, но Рамад был готов – схватил его сам, дернул так, что цепочка оборвалась. Мерьям поморщилась от боли, когда звенья впились ей в шею, выступившие капли крови обвиняюще алели на белой коже.

Но Рамад почти не замечал их. Он пытался бороться с головокружением, которое вызывал у него амулет. Камень звал кого-то. Не его. Не Мерьям. Другого. Кого-то, стоявшего близко?

Он, не глядя, закрыл свинцовые створки амулета, и странное чувство тут же исчезло.

– Ты думаешь, мне нужен камень? – Мерьям стерла кровь, провела пальцем по языку, окрашивая его алым. – Думаешь, можешь остановить меня?

Рамад знал, что сейчас случится. Он действительно пытался ее остановить, думал, что готов. Но это ни в какое сравнение не шло с магией Хамзакиира, пытающегося спустить огонь на Гулдратана. Тот творил чары осторожно, умело. Мерьям же была дикой, словно гигантские волны, накатывавшие порой внезапно на берега Южного моря. Неостановимая сила.

– Мерьям…

Он хотел убедить ее, но боль пришла так резко, так быстро, что его унесло. Он упал, и последнее, что увидел, – стоящая над ним Мерьям и рядом с ней Базилио.

– Отвези его в пустыню, – велела Мерьям, и мир начал стремительно отдаляться.

– А потом, ваше величество?

– Закопай.

Глава 53

Брама присел на корточки за опутанной виноградом перголой, наблюдая, как Рамад Амансир, тот самый, что украл у него сапфир Румайеш, да еще и перерезал горло, стоит на коленях во дворике, всего шагах в десяти. Но это было не самое странное. Самое странное, что он как будто шпионил за собственной царицей. Она как раз держала совет, и не с кем-нибудь, а с Первым среди Королей. Они, судя по тому, что он смог расслышать, обсуждали резню в храмовом квартале. Кирал тоже был там, и Хамзакиир, легендарный маг крови. Но удивило Браму не это, а новое, незнакомое имя: Гулдратан.

Эрек, понял он из разговора. Еще один эрек здесь, в Шарахае.

Совпадением это быть не могло: битва, которую они обсуждали, произошла всего через несколько дней после того, как они похитили у Брамы Румайеш. Он понятия не имел, как это связано, но Кирал явно был недоволен. Его ранили, случились большие разрушения…

Наверное, это произошло недавно. Сегодня или вчера.

Вот почему он ничего не знал: последние четыре дня прятался в заброшенной сторожевой башне, следя за каимирским посольством, планируя кражу. Запоминал число охранников и слуг, их перемещения, насколько они опасны. Увидев, что днем многих послали в город, он решил действовать этой же ночью. И вдруг в ту самую башню заявился проклятый Рамад Амансир собственной персоной и принялся следить за своим же жилищем. Когда прибыл Король, Амансир проник в посольство через потайную дверь, во много раз облегчив Браме задачу.

«Брама, я страдаю! Она изготовила для меня клетку, заперла меня! Почему ты не приходишь? Почему ты меня не спасаешь?»

Мольбы Румайеш доносились до него словно издалека. Она взывала к нему каждый раз, как царица Мерьям отвлекалась. Она умоляла ворваться в комнату и спасти ее, но Брама не мог этого сделать, пока там заседал Кирал со своим огромным шамширом и бродили две Девы.

Однако с каждым мгновением ему все сильнее хотелось отбросить рассудительность: желание Румайеш пылало внутри него. Дважды он поднимался, готовый перерезать Амансиру горло и влететь в комнату, наплевав на разум и осторожность. Он едва не плакал от одной мысли о том, что рвется помогать Румайеш, созданию, причинившему ему столько вреда. Ужас от того, что он делает, помогал ему оставаться на месте, выжидать нужного момента.

«Идеальный миг никогда не придет, – промурлыкала Румайеш. – Забери амулет, Брама, освободи меня. Забери амулет, и им нас не остановить».

Брама стиснул зубы, борясь с желанием подчиниться.

Наконец разговор закончился и Король уехал с Девами. Когда стих шум экипажа, Амансир встал, как деревянный, и вошел в комнату. Брама проскользнул на его место, и горячее желание чуть успокоилось. Одна из дверных створок была открыта, Брама увидел, как Амансир и его царица кричат друг на друга.

«Давай же, Брама. Она сильна, но не устоит перед поцелуем клинка. Спаси меня, и мы снова будем вместе».

Он невольно шагнул вперед, не обращая внимания на шорох сапог по каменным плитам, достал из ножен на поясе кинжал. «Сильна», – сказала Румайеш о царице Мерьям. Может и так, но – молот Бакхи! – как же она была измождена! Вся тряслась, как голодающие дети Отмелей. На ее тощей шее висел амулет с сапфиром