Стена копий - Брэдли Бэлью

– Мы не делимся таким с сухопутными. – Она помедлила и продолжила, мягче: – Даже пожелай я этого, дара у меня нет.

– Но ты можешь попытаться.

– Не могу я просто взять и попытаться, шарахайский ты баран. Мне не хватает способностей и тренировки, а не желания. Не хватает материалов… – Она обвела рукой пустыню. – На всей этой проклятой пустоши нет того, что мне нужно. Забудь.

Он с самого начала знал, что идея отчаянная, но какие времена, такие и идеи. К счастью, оправдываться ему не пришлось: матрос в вороньем гнезде идущего впереди судна крикнул:

– Корабли! Два румба по правому борту!

С остальных судов донеслись подтверждающие крики, деловитость сменилась напряжением. Все, включая Эмре, тревожились, что флот Онура их догонит. Обогнать он вряд ли был способен, но Эмре навидался достаточно и не стал сбрасывать это со счетов. Запрыгнув на планширь, он заслонил глаза от беспощадного солнца и сперва ничего не увидел, но стоило рулевому сбавить ход и выровнять корабль по правому борту, как Эмре заметил их – несколько дюжин кораблей с опущенными парусами.

– Это не Онур! – крикнул матрос из вороньего гнезда. – Голубой флаг с чем-то белым!

– С горой?! – спросил Эмре.

– Ага. Вроде горы!

Его сердце наполнилось радостью.

– Это тринадцатое племя! Исхак и Масид!

Он даже не думал, что племя Кадри так надеялось отыскать их, – весь корабль огласился счастливыми криками, мужчины и женщины победно вскидывали руки, и скоро ликование охватило маленький флот. Оно было таким громким, что в нем потонул крик впередсмотрящего. Бедняге пришлось, как дураку, свеситься из вороньего гнезда и махать руками, привлекая внимание капитана.

– Тихо! – заорал Эмре, спрыгнув на палубу, жестами призывая всех замолчать. – Тихо!

– Корабли за кормой! Корабли за кормой! – кричал тощий, как палка, впередсмотрящий, дико маша руками в сторону пустыни за «Осенней розой». Все как один обернулись и, когда корабль взошел на дюну, увидели флот: десятки кораблей, идущих с севера на перехват. – Белое копье! Корабли Онура!

Шейх Ариз перешел на корму вместе с капитаном, Али-Будреком, ставшим ему кем-то вроде визиря. К ним присоединилась мрачная Шал’алара.

– Что нам делать? – спросил Ариз.

Перед битвой он был пятым в очереди на наследование. Но Мигира убили, двух других претендентов тоже. Отец Ариза чудом спасся, но его многочисленные раны воспалились, и через три дня он ушел в Далекие поля, оставив Ариза с таким грузом, который тот едва ли мог выдержать.

Ариз был хоть и молод, но неглуп. Многие, будучи и в два раза старше, не додумались бы задать такой вопрос. Корабли Онура были еще далеко и, скорее всего, тринадцатое племя пока не заметили. Но, если продолжат идти прежним курсом, увидят их, и все Киянат окажутся в опасности.

Эмре снова взглянул на корабли Киянат, вставшие на ночевку. Он не мог позволить Онуру застать их врасплох.

– Вот что мы сделаем… – начал он и изложил им свой план. Ариз обеспокоенно взглянул на Али-Будрека, на Шал’алару, дерзким суждениям которой начал доверять. Эмре подозревал, что тут помогли подмигивания и неприличные шуточки, которые она отпускала в его сторону. Ариз выглядел испуганным, но когда Эмре договорил, страх поблек, сменился надеждой, желанием действовать. Эмре им гордился. «Это все тебе пригодится сегодня», – подумал он.

Али-Будрек сдержанно кивнул, соглашаясь с планом, лицо его осталось таким же кислым. Шал’алара кивнула тоже, Хаддад промолчала, но когда Ариз спросил ее мнения, дала согласие и предложила свой дау в помощь. В конце концов согласился и Ариз – и маленький флот пошел по широкой дуге на юг. Весь, кроме одного судна, самого быстрого: катер «Вдовья коса» на всех парусах помчался в противоположном направлении, к стоянке тринадцатого племени.

Глава 52

В ночь после битвы в храме Тааша Мерьям вызвала Рамада в свои покои. Она сидела в мягком кресле, ссутулившись над столом, в камине пылал огонь, отгоняя ночной холод.

– Ваше величество, – позвал Рамад от двери.

– Войди, – махнула она, не отвлекаясь от длинного письма. Ее рука с пером дрожала, несмотря на тепло. Хуже того – она снова надела амулет, и его внешние створки были открыты, сапфир поблескивал в серебряной клетке.

– До смерти простудишься, – сказал Рамад, подойдя и закрыв окна.

– Мне нравится ночной ветерок.

– Ты еще не поправилась, Мерьям.

– Царица.

– Вы еще не поправились, царица.

Мерьям бросила черное перо на стол – чернила брызнули на папирус, на кожаный бювар под ним.

– Я думала, после стольких лет ты наконец поверишь, что я в состоянии о себе позаботиться, Рамад.

– А я думал, что ты после стольких лет начнешь понимать, когда тебе хватит. Послушай, как ты дышишь: тебе тяжело даже писать. Хамзакиир сбежал. Гулдратан погнался за ним. Мы пока в безопасности.

– Далеко не в безопасности. Стоило нам прийти на аудиенцию к Киралу, как мы оказались втянуты в подковерную войну. Когда она начнется в открытую – вопрос времени.

– Тогда тем более не нужно себя загонять слишком рано.

Она смотрела на него со смешанными чувствами, но в конце концов подавила их и снова взялась за перо.

– Доставь это письмо Анклаву.

Анклав был не местом, а скорее сообществом магов. Мерьям давно объединилась с шарахайскими магами крови в знак того, что она им не враг, и для того, чтобы разделить клятву защищать друг друга от Королей и иных угроз.

– Цицио может отправить.

– Я послала Цицио и Враго за всем необходимым.

– Тогда попрошу Амариллис.

– В свете последних событий письмо слишком важно. Я хочу, чтобы это сделал ты, Рамад.

– Хорошо. Куда в этот раз? – Места, где Анклав оставлял друг другу послания, менялись каждую неделю, иногда каждый день, как того желали члены.

– «Кабанья лощина».

«Кабанья лощина» была кабаком у пирса в западной гавани, любимым матросами. Одни называли его «Кабан», другие – «Свинарник»: мол, жратва там такая, что только свиньи ее есть и могут. Место далекое, неудобное – даже верхом до него было больше часа, но верхом они договорились не ездить: всадники во многих кварталах считались редкостью, привлекали слишком сильное внимание.

Закончив писать, Мерьям подула на чернила, скрутила свиток и запечатала его зеленым воском, который расплавила кончиком пальца. Потом, все такой же дрожащей рукой, оттиснула на воске печать Каимира.

Рамад забрал свиток, поклонился.

– Что-нибудь еще?

– Больше ничего.

– Прежде чем уйти, ваше величество, могу я попросить вас закрыть амулет?

Она удивленно взглянула на него,