Стена копий - Брэдли Бэлью

Поднеся подзорную трубу к глазу, он провел все тот же ритуал, которым занимался каждый час последние десять дней: изучил горизонт, стараясь заметить странности – любое облако пыли, любую тучу странной формы. На два румба слева по борту он заметил какое-то движение, но тут же понял, что это низко летящая птичья стая. Наверное, голубянки – можно было только догадываться, какое знамение несут птицы мира, не решившиеся подлететь к их флоту.

С дюжину раз он был уверен, что заметил высоко в небе движение, что чудовище приближается, извиваясь всем своим гибким телом, словно угорь в воде. Но то были просто нервы. Он не мог избавиться от воспоминания о безжалостных глазах змея, летящего прямо на корабль. Обычные звери живут, чтобы выкармливать детенышей или защищать свои владения. Но во взгляде змея ему виделась злоба, словно он жаждал разрушать и убивать. Эмре уверен был, что Онур вызвал его тем странным оранжевым камнем, которым размозжил череп Мигира. Но велика ли его власть над чудовищем – не знал. Он твердо понимал лишь одно: что не хочет видеть эту тварь больше никогда.

«Это уж боги решат», – заметил его внутренний голос.

– Он зализывает раны, – сказала Хаддад. Эмре обернулся и увидел, что она стоит у бизань-мачты. В одной руке она держала большущий пурпурный редис, в другой – ножик и, отрезая от редиса ломтики, закидывала в рот. Крестьянская еда: так обедают на берегу журчащей реки маласанские крестьяне, прежде чем вернуться в поля.

Она была одета в яркое платье из разноцветных лоскутов: грубые стежки, неровные лоскуты – одежда такая же крестьянская, как еда. Но длинные ожерелья, серебряные браслеты и крупные серьги, качавшиеся в такт движениям, магическим образом делали из нее модную богачку с Золотого холма.

– Вышла на солнышко? – спросил Эмре.

– Внизу страшная жара, – ответила она, жуя. – Почему бы и не выйти.

Она шла на «Розе», чтобы быть поближе к Аризу, но потеря Заккара и двух верных людей в битве с Онуром сильно по ней ударила. Она предпочитала оставаться в каюте под палубой и редко поднималась. Но сегодня как будто почти стала собой: вернулась кривоватая улыбка, очаровательная и насмешливая… вот только глаза не улыбались. Эмре понимал почему.

Он указал подзорной трубой на волны дюн позади.

– Вряд ли болт из баллисты его сильно ранил.

– Но болта, похоже, было достаточно.

– Похоже. Вот только я подозреваю, что Онур просто сдерживается, пока его корабли нас не найдут. Нет смысла посылать змея в одиночку: его могут ранить посерьезнее.

Хаддад пожала плечами.

– А может, он сдох от заражения крови. Что толку сейчас гадать?

– От ответа могут зависеть наши жизни. – Он махнул в сторону других кораблей, идущих бок о бок с «Розой» и впереди. – Жизни всех нас.

Двадцать три корабля Кадри сбежали из боя. Два пришлось бросить из-за повреждений, нанесенных кислотным дыханием змея, – осталось двадцать одно судно, включая «Осеннюю розу» и «Власть Поражающего», дау Хаддад. С того дня они не останавливались ни на миг, надеясь сбежать от Онурова флота и встретиться с тринадцатым племенем, если у Эмре получится убедить Кадри присоединиться к ним.

Хаддад снова пожала плечами и, отрезав еще ломтик редиса, протянула Эмре. Он покачал головой.

– На вкус как ящериная блевота.

– Зато помогает от ночного кашля. – Она помахала ломтиком у него перед носом.

– Я здоров.

Она помахала снова.

– Это пока.

Точно так же говорила мама, которую он почти не помнил. Пряча улыбку, Эмре взял редис и впился зубами в сочную острую мякоть. Оказалось не так уж плохо, но он все равно театрально скривился.

– Как ребенок, – сказала Хаддад, стараясь не улыбаться.

Сидя у бизань-мачты, они вместе прикончили редиску. И Эмре наконец задал вопрос, мучивший его много дней:

– Чем был Заккар?

Хаддад помедлила.

– Он был моим телохранителем.

– Не чем он занимался. Чем он был?

Она выбросила ботву за борт.

– Спрашивай то, что правда хочешь спросить.

– Он был големом?

– Да.

– Кто его сделал?

Хаддад повернулась к нему, сердитая.

– Их не делают, – яростно бросила она. – С ними делятся жизнью.

– А ты… – Эмре даже не знал, как сказать. – Сможешь сделать нового?

Она вскочила, нависла над ним, рубанув воздух ножиком.

– Ты хоть что-нибудь о Маласане знаешь?

Эмре тоже поднялся, чувствуя, как в нем закипает раздражение. Что он мог сказать? Что маласанцы наглые и дерзкие? Он знал, что они давным-давно нацелились на Шарахай и пустыню. Знал, что жестокий человек, убивший его брата, был маласанцем.

– Нет, я не смогу сделать нового, – продолжила Хаддад. – Это священный ритуал. Мой брат отдал собственную кровь, собственное дыхание. Отдал часть души, чтобы Заккар мог защищать меня в пустыне.

– Он от этого умер?

Хаддад закрыла глаза и глубоко вздохнула, восстановила равновесие, когда «Роза» перевалила через дюну.

– Нет, он не умер. Ритуал разделяет жизнь дающего между ним и големом, а не забирает ее. – Она помолчала, пожала плечами, такая же потерянная, как в тот день, когда они сбежали от Онура. – Но Харинд умер три месяца спустя. Я была в Шангази, надеялась еще увидеться с ним, когда вернусь. Знала, что, выбрав договариваться с племенами ради своего повелителя, надолго оставляю Маласан, но не думала, что потеряю брата так рано. Ты решишь, что это глупость, но Заккар был единственным напоминанием о нем.

– Это не глупость, – сказал Эмре. – Но Заккар не все, что от него осталось.

Хаддад взглянула на него так, будто собиралась спорить, поэтому он быстро продолжил:

– В нас горит пламя материнской любви, и отцовской тоже. Во всех нас. В пустыне говорят: «Мы возжигаем пламя в других, они возжигают наше». Выходит, мы им обмениваемся. Женщина передо мной – не просто Хаддад из Маласана, а Хаддад, в которой горит пламя ее брата. Ее семьи. Ее друзей. Разве не так?

Она немного смягчилась.

– Слишком уж удобная идея. – Несмотря на слова, тень ее улыбки вернулась. – Но мне нравится.

Капитан скомандовал поворачивать на север, забегали матросы, готовя снасти. Эмре и Хаддад отошли к борту, чтобы не мешать.

– Голем… – продолжил Эмре, – Заккар…

Хаддад вздохнула.

– А ты только-только начал мне нравиться.

– Дело в том, что… – Он махнул в сторону запада. – Онур куда опаснее, чем я думал, он нешуточная угроза. Я отдал бы что угодно, чтобы стереть его с лица пустыни. Свою кровь. Дыхание.

Она взглянула ему в глаза, пытаясь понять, серьезен ли