Стена копий - Брэдли Бэлью

Глава 50

Следующие несколько дней они шли на восток. Боясь королевского флота, не останавливались в оазисах, растягивая воду, насколько возможно. Наконец они выбрали маленький уголок, где редко бросали якорь корабли: пустыня вокруг него была обманчива, камениста – судну больше яхты пришлось бы нелегко, но ялик проходил ловко.

Дойдя до оазиса – по сути, канавки, окруженной яркой зеленью, – они вздохнули спокойнее. Устроившись за высоким, иссеченным ветрами валуном, они наконец смогли погреться у костра – первого за десять дней, прошедших с побега из цветущих садов. Чеда сидела, скрестив ноги, и, наслаждаясь теплом, смазывала маслом Дочь Реки. Шамшир снова был с ней, и это странно успокаивало, хоть разлука и была коротка.

«Я думала, что потеряла тебя с концами», – размышляла она, водя промасленной тряпицей по клинку.

– Ты ее в масле утопишь, – сказала Сумейя, сидевшая напротив. Она старалась беречь голос, но звучал он все равно ужасно.

– Знаю, – ответила Чеда. – Но я ей задолжала.

– Ты не шлюха из южных доков, а это не член, – бросила Мелис. – Вытри и хватит.

Вместо ответа Чеда принялась натирать лезвие, будто и правда держала член: сперва медленно, потом все быстрее и быстрее, уперев рукоять в пах.

Мелис нахмурилась, Сумейя рассмеялась. Чеда запрокинула голову и вскрикнула, изображая наслаждение. Мелис перестала хмуриться и расхохоталась громче, чем Сумейя. Дардзада закатил глаза. Заидэ сидела не глядя ни на кого.

– Я так тебя и не поблагодарила, – сказала Чеда Сумейе.

– И не нужно, – чуть улыбнувшись, ответила та.

Чеда рассмеялась и, сжав клинок ладонями, поднесла к ее лбу.

– Я обязана тебе жизнью.

Улыбка Сумейи сделалась искренней, глаза сузились: она явно пришла к какому-то решению. Поднялась, отошла к ялику и принесла сумку, которую Чеда забрала с седла ее коня.

– Значит, за свою следующую жизнь тоже будешь мне должна.

Она достала из сумки книжечку в кожаном переплете. В полутьме Чеда сначала не поняла зачем, но Сумейя протянула вещицу ей, и в свете костра Чеда увидела наконец. Мамина книжечка. Так странно было принимать ее из рук Сумейи, чувствовать знакомую тяжесть, листать страницы, исписанные стихами.

Непрошеные слезы выступили у нее на глазах.

– Я думала, что потеряла ее в пустыне.

– Ее нашли, когда искали тебя, и передали мне.

Чеда снова пролистала книжку, задержавшись взглядом на пометках у сгиба страниц, где прятались на виду кровавые стихи. Она наклонила книгу, чтобы лучше видеть, и заметила их – слова, обведенные коричневыми чернилами, части стиха Кулашана, приведшего к его падению.

Слеза скользнула по ее щеке, упала на страницу. Чеда быстро стерла ее с шершавой бумаги, промокнула рукавом.

– Я обязана тебе жизнью, – снова сказала она, на этот раз искренне.

Дардзада и Заидэ принялись готовить, а Чеда не могла оторваться от книги, наслаждаясь каждым словом. Она помнила те редкие ленивые дни, когда они с мамой сидели и читали вместе, потягивая розовый лимонад на крыше их очередного дома в западном квартале. Пришли на ум недавние слова Дардзады, и ей захотелось больше узнать о прошлом Заидэ, прежде чем вынести окончательное суждение.

– Ты знала мою мать, – сказала она Наставнице, – но я ничего не ведаю о твоей.

Заидэ, сидевшая напротив, бросила сердитый взгляд на Дардзаду. Тот лишь пожал плечами:

– Она заслужила знать. – И принялся посыпать солью пару больших освежеванных ящериц.

Раздражение Заидэ улетучилось, взор устремился к огню.

– Зачем это нужно?

Чеда закрыла книжечку и положила в подсумок на поясе. Правильный, родной вес…

– Все истории в пустыне – о нашей крови. Я хочу услышать о твоей.

Но Заидэ противилась.

– Если то, что они сказали, истина, – прохрипела Сумейя, – мы можем встретиться с твоим отцом в бою. Думаю, пора нам всем услышать правду.

Заидэ взглянула на нее с негодованием женщины, привыкшей командовать, но стоило ей заговорить, как негодование исчезло.

– Онур всегда был гнусным и жестоким, особенно с моей матерью. Он запрещал ей покидать дворец. Неспособная его ослушаться, она могла лишь приглашать гостей, свою дальнюю родню из пустыни. Мне было лет десять, когда я впервые встретила Дардзаду. – Она посмотрела на него, и Дардзада кивнул, позволяя ей рассказать всю историю. – Я встречала многих из тринадцатого племени, но не понимала тогда, что это значит. Возможно, и с Исхаком, твоим дедом, я общалась, но не помню этого. Моя тетя, Имарин, была провидицей. Увидев, что у меня талант, она начала его развивать, и с годами я стала гадать друзьям по руке, смотреть, какой путь принесет им удачу. Несложное дело, они ведь были детьми с Золотого холма. Порой я гадала и тем, кто прибывал из пустыни.

Став увереннее, я страстно захотела погадать матери. Она была так несчастна, что мне хотелось найти в ее будущем светлые дни и рассказать о них. Она отказывалась так яростно, что я поняла: в ней говорил страх, уходящий глубже, чем корни Таурията. Много лет я не осмеливалась просить снова, боясь того, что увижу, но однажды… Однажды я подслушала тихий разговор служанок. Одна из них плакала, вторая ее успокаивала. Я проскользнула в столовую. Плачущая девушка рассказывала, что Тиан, ее брат, красавец, служивший на конюшне, навлек на себя королевский гнев. Онур выехал на прогулку с маласанским принцем. Тиан ехал с ними, в свите маласанских и шарахайских придворных. Скачка была слишком быстрая – в жару нельзя так гнать коней, особенно на большие расстояния. Онур же так огромен, что его акхала устал скорее остальных и начал спотыкаться. Тиан предложил королю своего коня.

«Зачем? – спросил Онур. – Мой справляется». И Тиан решил солгать, чтобы его повелитель не потерял лицо перед гостями.

«Тысяча извинений, господин мой. Я так спешил подготовить лошадей, что забыл напоить его как следует».

«Глупости, – презрительно бросил Онур и, взглянув на остальных, пришпорил коня. – Этот акхала сможет меня довезти до Ишмантепа и обратно!»

Через половину лиги его конь упал. Онура выбросило из седла. Упав, он рассек лоб – этот шрам виден до сих пор. В гневе он выхватил меч, готовый убить зверя, который так его подвел.

«Нет! – крикнул Тиан, заслонив собой акхалу. – Господин мой, это все моя вина! Прошу, возьмите моего коня, а я останусь с вашим, пока он не отдохнет от жары».

Это была серьезная ошибка, Тиан это понимал. Но что он мог поделать?

Онур улыбнулся. Ты его видела, ты знаешь эту улыбку. Голодную. Жадную.

«Хорошо, – сказал он Тиану, – к моему возвращению приведи коня во дворец. Я еще поговорю с тобой о том,