Стена копий - Брэдли Бэлью

еще двигались словно через густой мед, и только один человек убегал так, словно чары на него вовсе не подействовали, – шарахаец, нахмурившийся, когда Рамад с ним столкнулся.

Заметив его, Гулдратан отвлекся от Кирала, прищурил желтые глаза… На мгновение он, казалось, растерялся, но затем его взгляд зажегся узнаванием. Он взвыл, упал на четвереньки и помчался за добычей.

Многих он раздавил на пути. Упавшая женщина вскрикнула: раздвоенное копыто раздробило ей ногу. Но беглец, словно понимая, что конец все равно близок, развернулся и встретил Гулдратана лицом к лицу. Рамад увидел, как его круглое выбритое лицо меняется, удлиняется, вновь возвращая черты Хамзакиира, обрастая черной, с проседью, бородой. Он с самого начала был здесь, как и думала Мерьям.

Гулдратан подошел ближе, и яркий огненный шар возник между протянутых рук Хамзакиира. Шар стремительно рос, Рамад чувствовал, как магия тянется к нему из эфира тонкой нитью.

Рамад сам не понял, что делает, – это было все равно что невольно парировать удар. Он потянул за магические нити, из которых Хамзакиир плел чары, и оборвал их.

Пламя, вырвавшееся из ладоней Хамзакиира, разлетелось, как разбитая урна, заметалось как безумное, не причинив наступавшему Гулдратану никакого вреда.

Хамзакиир попытался снова, но в этот раз Рамад оборвал его чары полностью, отрезал от источника силы прежде, чем он успел ее набрать. Их взгляды скрестились, – внезапное узнавание, обоюдная ненависть… и эрек набросился на Хамзакиира, вонзил массивные челюсти ему в грудь, одним рывком огромной рогатой головы вырвал половину грудной клетки.

Но в тот же миг, как крики Хамзакиира смешались с воем ветра, Рамад почувствовал еще одно заклинание. В мгновение ока – не успел он ничего сделать – душа Хамзакиира ускользнула, как песок сквозь узкое горлышко песочных часов, оставив нечто тусклое, слабое – возможно, душу человека, чье тело он занял, чтобы проникнуть на церемонию.

Рамад почувствовал лишь направление.

Юг, понял он. Хамзакиир сбежал на юг.

Гулдратан тоже ощутил его. Бросив раздирать бывшее тело мага, он уставился в ту же сторону, что и Рамад. И с ревом, подобным реву рога, предсказывающего конец света, эрек бросился к южной стене. Камень начал трескаться еще до столкновения, чудовищу оставалось лишь врезаться в него, чтобы раскрошить окончательно. Буря размыла силуэт эрека, а потом и окончательно скрыла за завесой песка, взметнувшегося из-под копыт.

– Прочь! – крикнула Дева.

Рамад обернулся и увидел, что Амариллис, опустившись на колени рядом с Королем Киралом, зажимает подолом страшную рану на его бедре. Девы, вставшие между Гулдратаном и своим повелителем, только теперь заметили ее. Кричала их командир.

– Прочь, я сказала! – рявкнула она, оттаскивая Амариллис за шиворот.

– Простите… – оправдывалась та. – Я просто увидела, что ему больно, и хотела помочь.

Раны Кирала и вправду были серьезны: бедро пробито, на ребрах ужасное рубленое ранение, белый халат побурел. Платье Амариллис, когда-то бывшее цвета слоновой кости, теперь тоже окрасилось королевской кровью.

Дева-страж упала на колени, помогая Королю, остальная длань отогнала Амариллис и других.

Кто-то спешил на помощь раненым, кто-то не мог сдвинуться с места, оглядываясь озабоченно, со смесью ужаса и облегчения. Но сильнее всего была тревога: вдруг чудовище вернется?

Рамад их понимал. Он чувствовал, что Гулдратан удаляется, но кто мог поручиться, что он не вернется, упустив Хамзакиира?

Вскоре всех, включая Короля, отвели в храм. Кирала тут же увезли, остальных допрашивали сперва Девы, потом дознаватели из Серебряных копий. Они сказали, что нашлись свидетели: эрек бежал на Рамада, он бился с Хамзакииром. С пристрастием допрашивали его, что он знает об атаке эрека, о присутствии Хамзакиира в толпе. Но Рамад сказал им, что ничего не знает, что просто пытался защититься, а когда заметил Хамзакиира, решил призвать злодея к ответу.

Их это не убедило, ему намекнули, что его, Амариллис и, может, даже королеву Мерьям скоро отведут в расположение Серебряных копий для нового допроса. И Рамад уверен был, что этот самый допрос ему понравится еще меньше. Однако из Закатного дворца пришло послание: им дозволяется уйти немедленно, Кирал поговорит с ними лично, когда поправится. Услышав это, капитан Копий кисло взглянул на Рамада и нехотя позволил им с Амариллис уйти.

На закате они вернулись в арбу и двинулись к посольству. Амариллис молчала, Рамад тоже. Взгляд его был прикован к пятну на ее платье – крови Первого среди Королей.

Глава 49

Ходить под парусом ночью было опасно, но выбора не было: только так у Чеды и ее компании оставалась хоть какая-нибудь надежда сбежать от Хусамеддина и Стальных дев. Они, конечно, устроят охоту, как только подойдут корабли, а значит, еще много дней нужно идти по пустыне быстро, осторожно и без привалов.

Сумейя получила тяжелую рану – хоть это было опасно, пришлось зажечь на палубе маленький фонарь, чтобы Дардзада ею занялся. Мелис взялась за румпель.

Рана оказалась так глубока, что Сумейе больно было говорить, приходилось шептать. Промыв, зашив и смазав обеззараживающей мазью, Дардзада наконец объявил, что все готово.

– Голос не напрягай, а то будешь до конца дней шипеть как ящерица.

– Все будет в порядке, – прохрипела Сумейя.

В ответ Дардзада приложил палец к губам:

– Ш-ш-ш-ш!

Приказ был для Сумейи, но послушались его все, включая Чеду: произошедшее в пустыне на всех отразилось по-разному. Шли в молчании до самого восхода, говорили только по делу: попросить подать воду или еду, сменить Сумейе повязку, уточнить направление или передать поганое ведро, которым пользовались, чтобы не останавливать ялик.

Курс прокладывал Дардзада. Они все знали, что впереди встреча с тринадцатым племенем, и никто не возражал, по крайней мере вслух, до самого заката.

– Мы лишились всей нашей мощи, – прошептала Сумейя, поморщившись.

– А ты бы за ней вернулась? – беспечно спросила Мелис, и по ее широкому лицу, обращенному к закатному солнцу, непонятно было, ждет она ответа или нет. Дева размотала тюрбан, и теперь он шалью лежал на ее плечах, не мешая ветру свободно трепать завитки волос. Она выглядела неожиданно беззащитно, словно, изменив привычным одеждам, отринула звание Девы, позволила другим увидеть ее такой, какая есть: женщиной с добрым лицом, украшенным россыпями веснушек, говоривших о юности, прошедшей на ярком солнце. Улыбчивая, но шутившая редко, чувствительная ко всякой несправедливости, готовая тут же идти в атаку. Самая красивая женщина в Обители Дев… Все, во что она верила с тех пор, как научилась говорить, оказалось ложью.

– Если б я могла поговорить с Камеил… – начала