Стена копий - Брэдли Бэлью

Ее собственное тело начало иссыхать, боль становилась все сильнее. Она обернулась к Гожэну, и семена вечного голода упали в ее разум, заставляя подчиняться, давать Королям все, чего они желают, запрещая задавать вопросы.

– Бегите! – приказал Кирал. – Бегите за стены Шарахая! Уничтожьте всех, кто хотел уничтожить нас!

Маура подчинилась. Выдерживать взгляд Гожэна было больно, мучительно было бороться с чужой волей, но она не сдавалась. Как могли Короли пойти на такое?! Как могли боги такое потребовать?! За одну лишь надежду она могла уцепиться, как за камень среди ужасной бури: что, если семью еще можно спасти? Кого молить об этом? Королей? Богов? Или сразиться с ними, чтобы уберечь хоть кого-то?

Бог хаоса подошел ближе, хлеща хвостами, и земля тряслась от каждого его шага. Он навис над Маурой, но она не отступила.

Глаза Гожэна блеснули.

«Своеволие не спасет тебя».

Она задрожала, чувствуя, как боль нарастает внутри, но упрямо боролась.

Темный бог развеселился.

«И гордыня тебя не спасет».

Она пыталась – дыхание пустыни, как же она пыталась! – но боль и голод, засевшие внутри, оказались слишком сильны. Ее дети, сбегающие с холма, обращались к ней, выли, прося присоединиться к ним.

«Простите меня, – сказала она им. – Вы были моим сокровищем, а я подвела вас».

Но они лишь взвыли громче.

Маура больше не могла сопротивляться. Она последовала за ними, сеять смерть за стенами Шарахая.

* * *

Чеда очнулась, кашляя. Ей потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы стряхнуть чувство голода, поселившееся внутри, – эхо голода Мауры, погнавшего ту против кочевников в Бет Иман, голода, до сих пор управлявшего ею. Чеда знала, что голод этот никогда не оставит ни ее, ни ее род.

Род…

Асиримы, вставшие вместе с ней, были ее детьми, внуками… Дыхание пустыни, Чеда увидела даже трех правнуков под адишарой, прижавшихся друг к другу, как голодные сиротки. Вот только алкали они не хлеба и воды, а крови живых.

На эту мысль ее сердце отозвалось печалью – еще одно эхо Мауры. Та все еще винила себя. Думала, что должна была их защитить.

Но никто из асиримов не винил ее в ответ. Несмотря на века боли, на ужасное бремя, возложенное богами на их плечи, – волю королей и страдания, которые они приносили детям Шарахая, – они до сих пор шли за Маурой и доверяли ей. И сама Маура, хоть и мучившаяся от желания сделать больше, смогла сохранить семью. Да известно ли было Королям, какая любовь живет под цветущими садами?

Сумейя подошла к Чеде, которая так захвачена была историей Мауры, что забыла о Девах, но Сумейя выглядела такой потерянной, что ясно было: она видела все. И теперь смотрела на Мауру, черную, сморщенную, с глубочайшим почтением. Мелис рядом тоже переживала внутреннее сражение.

– Скорблю… – начала Сумейя, и вдруг горько разрыдалась. Справившись с собой, она утерла глаза, всхлипнула. – Скорблю по твоей утрате. Все это никак нельзя извинить. Никак нельзя защитить. – Она опустилась на одно колено. – Сердце мое разбито.

Маура непонимающе уставилась на нее, внутри бушевали чувства… но вдруг Чеда почувствовала что-то новое, маленький сдвиг. И семя зла росло, проникало все глубже и глубже в разум асира. Понимала ли сама Маура, что происходит? Но темное чувство перекинулось и на ее детей, и те заволновались, глядя на стоявшую перед их матриархом Деву, дочь Королей.

– Сумейя, отойди.

Стоило Чеде это произнести, как Маура резко выбросила руку вперед. Сумейя успела отпрянуть, но длинные ногти асира все же чиркнули ее по горлу. Брызнула кровь, Сумейя схватилась за шею и перекатилась назад. Маура, по-звериному скалясь, бросилась за ней. Она так сосредоточилась на Сумейе, что даже не сразу заметила, как Чеда выскочила между ними. Маура была плотной, твердой, но пинок в грудь отшвырнул ее прямо на шипастые ветви адишары. Асиримы взвыли вокруг, громче, чем раньше. Но не напали.

Чеда огляделась, ища путь к отступлению, как вдруг заметила движение. Конный отряд скакал к роще – шеренга Дев с обнажившим саблю Хусамеддином во главе.

Заидэ поспешила поднять Сумейю. Та дико озиралась, кровь текла из-под ее пальцев на платье, блестела в свете луны. Видя, что дети Мауры подходят все ближе, Чеда выхватила черный шамшир Сумейи.

До лошадей было уже не добраться, но, к счастью, тропинку, которая вела в противоположную Хусамеддину сторону, загораживало всего несколько асиров.

Чеда свистнула «отходим на север» и бросилась туда. Сумейя и Заидэ побежали за ней, потом Мелис, размахивавшая саблей, чтобы асиримы не приближались. Вчетвером они слаженно, как бывалый отряд наемников, пробились в просвет между деревьями.

Асиримы двигались до странного медленно, Чеда не сразу поняла почему. Пусть Хусамеддин скомандовал им остановить или убить предательниц, дети Мауры больше не принадлежали ему так всецело. Благодаря Чединой крови и силе воли своего матриарха они обрели свободу мысли.

Только поэтому Чеда и остальные вырвались в пустыню. Они бежали так быстро, как только могли, но, боги, какой же скоростью обладали асиримы! Не просто догнали, а обогнали их, отрезав путь, – словно стайки голодных охотничьих псов, выпущенных на пустынных зайцев.

Мелис громко свистнула, подзывая лошадей, и те тут же показались. «Боги, только бы успеть!» – подумала Чеда. Тогда у них появится шанс сбежать. Мелис свистнула снова, подгоняя лошадей скакать быстрее, не боясь препятствий.

Впереди мчался Белый Кинжал, злобный жеребец Сумейи. Он врезался в ближайшего асира, разбросал остальных так, что те полетели кубарем. Еще один асир, попытавшийся его обогнать, попал под копыта. Еще один, высокий, выскочил перед лошадью, раскинул руки. Белый Кинжал встал на дыбы, ударил передними ногами, и череп асира с громким хрустом вмялся. Асир, дергаясь, повалился вперед, прямо под копыта, и Маура горестно взвыла, видя, как гибнет ее потомок.

Два коня, бежавших за Белым Кинжалом, прорвались, но третья, лошадь Мелис, попалась – когти разворотили ей плечо, кровь брызнула в темное небо. Лошадь жалобно заржала, рухнула на песок, и полдюжины асиримов накинулись на нее, разрывая на части.

Мелис и Чеда, дожидаясь других лошадей, отмахивались от ближайших асиримов. Но вдруг из рощи вырвался Хусамеддин на Черногриве. Он пронесся по пустыне, вздымая песок, низко пригнувшись к конской шее, в одной руке сжимая повод, другой вскинув Поцелуй Ночи. Дюжина Дев галопом скакала за ним, мелодично крича. От этих воплей у Чеды мурашки бежали по коже. Вернулся детский страх перед Стальными девами.

Встряхнувшись,