Стена копий - Брэдли Бэлью

Лицо Зегеба просветлело.

– Конечно же! Какие?

Никогда еще Ихсан не вкладывал в свои слова столько мощи.

– Все.

Зегеб не мог ослушаться. Его подбородок задрожал, глаза смотрели тревожно, но вот они потеряли фокус, он уставился куда-то мимо Ихсана, словно ему открылась вся необъятная пустыня. Он задышал быстрее, уперся ладонями в пол. Заходили желваки на его скулах, долгий стон его напомнил Ихсану о черной гиене, которую он как-то видел на охоте. Чем ближе подходили охотники, тем тяжелее дышал зверь, мучительно, со всхлипами. Он пытался бороться, но все было бесполезно.

Зегеб стал таким же загнанным зверем, и чем больше шепотов приходило к нему, тем яснее он это осознавал. Шепоты из дворца. Из Обители Королей. Из города. Скоро они польются со всей пустыни, и он ничего не сможет сделать, потому что его желание управлять шепотами, его способность держать их в узде Ихсан у него отнял.

Ихсан спокойно вышел, запер за собой дверь. Первые крики Зегеба догнали его в темном коридоре. К тому времени, как Ихсан дошел до каморки тюремщика, они сделались совсем безумными, слились в бесконечный вопль на одном дыхании.

Он отдал тюремщику ключи.

– Ты забудешь о том, что я тут был. И не будешь обращать внимания на крики Короля. А когда он замолчит, осмотришь его камеру и расскажешь Шукру, что увидел.

– Слушаюсь и повинуюсь, ваше величество.

Ихсан двинулся наверх, прикидывая, сколько продержится Зегеб, прежде чем совершенно, бесповоротно сойдет с ума.

Глава 46

Чеда обнаружила, что привязана к койке в каком-то фургоне. Косые солнечные лучи проникали сквозь зарешеченное окошечко, то появляясь, то пропадая на поворотах Королевской дороги. Отвратительно знойный день подходил к концу, от пота зудела кожа под волосами. В тесном фургоне было жарко, как в проклятой печке.

Сперва ее час протомили в нем, потом фургон двинулся наконец, поскрипывая, подпрыгивая на камнях и выбоинах. Грохот колес смешивался с позвякиванием сбруи и перестуком копыт. Где-то вдалеке зазвонили храмовые колокола, приветствуя закат. Слышны ли они там, где оказался Дауд?

Она все не могла забыть его лицо, сосредоточенность, с которой он пытался ее убить. Она уже видела такой взгляд – у людей вроде Хамида, хладнокровных убийц. Дауд, безобидный, как голубь, ничем не был на них похож. Так почему он это сделал? Ответ напрашивался один: Ихсан.

Да, Шукру мог запугать Дауда, заставить его, но то, как напряженно он наблюдал за каждым движением юного мага, говорило, что все иначе. Он словно восхищался его силами.

А вот Ихсан смотрел сперва заинтригованно, потом удивленно, потом шокированно – каждое выражение лица своевременно и уместно, отличное представление. Чеда была уверена, что все это не больше чем актерская игра.

Когда Дауд прочел стих Онура, она подумала, что Ихсан намекает на договор, который они заключили на Таурияте: что он раскроет имя ее отца, если она принесет ему голову Онура. Но это была ошибочная мысль. После ее поимки Ихсан наверняка осознал, что соглашение было ошибкой, и решил обрубить ниточку, способную привести к нему, испортить его идеальный план. Он прочел стих Онура только потому, что Король Пиров стал его врагом. Это придало бы словам Дауда правдоподобия и напомнило Королям, что Онур угроза и для них.

Как же блестяще Ихсан вывел их на то, что виноват Зегеб! Потянул за десятки ниточек, чтобы все сошлось, и Зегебом тоже управлял, как марионеткой. В ответ на обвинения Король Шепотов просто отмалчивался, словно только что проснулся ото сна. Ихсан и ему что-то нашептал.

После необычного побега Дауда Короли бросились оценивать ущерб, допросили Сумейю и Зандра, но, выслушав их краткие объяснения, Хусамеддин остановил допрос и велел Сумейе вернуть Чеду к нему во дворец.

– Она моя, – бросил Шукру. Прямо за его спиной стоял Кагиль. – Я должен ее допросить.

Хусамеддин уставился на него так напряженно, что Чеде показалось, будто он готов вытащить саблю и разрубить Шукру. Но вместо этого он, не сводя глаз с Короля Жатвы, повторил приказ, и Сумейя увела Чеду. Мелис, Камеил и Индрис довели ее до фургона, а потом случилось странное: Сумейя прогнала возницу и сама села на козлы.

Боги, что теперь?

Наверное, Хусамеддин снова отдаст ее темному асиру. Или будет терзать Сеид-Алаза, пока не получит ответ. Или ее все же ждет виселица.

Сумейя прикрикнула на лошадей, и фургон со скрипом остановился. Стук конских копыт позади стих: Камеил, Мелис и Индрис тоже остановились.

– Камеил и Индрис, – раздался голос Сумейи с козел, – вы – в Обитель Дев. Передайте наставницам, что мы вернемся, когда сможем.

– Не лучше ли нам проводить вас до места? – донесся голос Индрис, резкий, упрямый.

– Выполняй приказ, Дева, – спокойно ответила Сумейя. – Иди, поговорим утром.

– Давай, девочка, – добавила Камеил. – Первый страж велит.

Лошадь всхрапнула.

– Еще раз назовешь меня девочкой, и у нас будет совсем другой разговор.

Копыта снова застучали по пересохшей земле.

Чеда услышала, как фыркнула Камеил, представила ее усмешку, которую тысячу раз видела на фехтовальных тренировках. Вскоре обе лошади ускакали. Когда стук копыт стих, фургон снова покатил, сначала под горку, потом в гору, наверняка по той ветви Королевской дороги, что вела ко дворцу Хусамеддина. Чеда помнила, что дворец далеко, но фургон почему-то довольно быстро остановился.

Она думала, что они пропускают лошадей или чужую повозку, но не услышала ничего, кроме одинокого зова янтарника.

– Мне надо до ветру, – сказала Чеда, чувствуя, что молчание затягивается. – Я бы лучше сходила в кустики, чем прямо сюда.

Окошечко на передней стенке распахнулось, в нем показалось лицо Сумейи.

– Сейчас самое время помолчать, Чедамин, – велела она, и окошечко с громким стуком захлопнулось.

Чеду так и подмывало ее позлить, но Сумейя говорила странно, словно вот-вот передумает…

Через зарешеченное окошечко сзади Чеда видела, как угасает солнце. На абрикосовом небе заблестели первые звезды, и жара, слава богам, начала спадать.

– Она уже должна быть здесь, – прошептала Мелис.

– Время еще есть.

– Я не уверена, что это хорошая затея, – снова заговорила Мелис, тихо, но взволнованно.

– У нас теперь нет выбора, – спокойно и уверенно ответила Сумейя.

Какого выбора? Убить узницу? Но если так, зачем ждать? Почему бы просто не перерезать ей горло, и все?

– Вот она, – вскоре сказала Сумейя, и Чеда услышала, как к ним приближается одинокая лошадь.

Сумейя спрыгнула с козел, и фургон покачнулся. Захрустел гравий. Раздался стук отодвигаемого засова, заскрипели