Стена копий - Брэдли Бэлью

– Но зачем притворяться, чтобы заманить меня?

– Я не притворялся. Я действительно Воробей. Мы с братом играем в игру: моя задача – сделать так, чтобы маг явился ко мне по своей воле, его задача – этому помешать. Правду раскрывать нельзя. Если сможет продержать мага у себя два сезона, забирает его. Если же побеждаю я… Что ж, увидишь, что случится. – Он поднялся, положил иглу на полку и взял острейший ножик. – Последние несколько раз выиграл Шукру. Но пусть он взял количеством, я доберу качеством…

Дауд попытался сопротивляться – бесполезно. Он оказался заперт в собственном теле, оставалось только смотреть, как Воробей пускает ему кровь, или вырезает сердце, или что там он пытался делать.

Но сила еще не покинула Дауда. Кровь Чеды, взятая перед допросом, еще оставалась в нем, и это уже было немало. Он никогда не творил чары без знака, но ведь знак это всего лишь костыль, верно? Способ сосредоточиться. Нужны ли они на самом деле?

Пока Воробей резал его одежду, он лихорадочно искал нужные чары. Расфокусированный огонь мог обжечь его, а не цель, или сработать, но не остановить Воробья. Холод и ветер тут бесполезны. В отчаянии он сосредоточился на знаках «твердый» и «оберегать». Пусть Воробей может их почувствовать и остановиться – больше Дауд все равно ничего не мог придумать.

Сосредоточившись на приближающемся ноже, он наложил один знак на другой и принялся рисовать их в воображении снова и снова, обмирая от страха, тяжело дыша носом, но все же не сводя взгляда с блестящего лезвия.

«Не работает! Не работает!»

И вдруг, стоило ножу рассечь кожу на его груди, лезвие раскололось. Воробей отдернул руку, словно его ужалили, рукоятка кинжала бессильно упала на пол. Маг уставился на грудь Дауда, на кровь и рассыпавшиеся созвездием обломки стали. Впервые в нем взыграли чувства. Он подскочил к кровати и ударил Дауда по лицу.

– Это тебе не поможет!

Дауд сморщился, ожидая нового удара, но Воробей вдруг выбежал в большую комнату с птицами. Кто-то постучал в дверь, загрохотал кулаком. Раздался громкий треск, Дауд заметил, как кусок дерева пролетел мимо.

С кровати он видел Воробья, разгневанного, напившегося его крови и оттого особенно сильного.

– Зандр? – позвал он. – Стой где стоишь, Зандр!

Он вскинул руки, ладони окутала тьма, и Дауд почувствовал, как что-то завибрировало в груди.

– Приказываю тебе остановиться!

Воробей попятился, и Зандр вошел в комнату. Тьма на ладонях Воробья сгустилась, потрескивая, словно жесткие крылья жуков. И вдруг ударила, точно молния, раскинув ветви от пола до потолка. Там, где она касалась Зандра, одежда растворялась, кожа чернела. Его плечо иссохло, расплавилось, как сахар в кипящем чае, предплечье отвалилось и упало на пол.

Еще одна молния хлестнула Зандра поперек, разъев кожу так, что вывалились внутренности, показались кости бедер. Но он уже загнал Воробья в тупик, тому пришлось вжаться спиной в стену возле очага.

Неспособный больше ходить, Зандр подался вперед и единственной оставшейся рукой ударил Воробья по грязной лысеющей голове. Маг упал, закатив глаза, и молния высвободилась, рассекла Зандра надвое.

Новая фигура вбежала в комнату

– Анила, – выдохнул Дауд.

Та поспешила к нему, оторвала лоскут от одежды и, плюнув на ткань, принялась тереть его лоб. «На мне знак», – понял Дауд, и действительно: через пару мгновений его руки и ноги снова обрели способность двигаться.

Только Анила помогла ему выйти из спальни, как в разбитом дверном проеме раздались новые шаги.

– Боги… Анила, нет!

Это была Бела. Она прошла по ковру, по обломкам двери, по останкам Зандра – прямо к зашевелившемуся Воробью.

– Тише, Дауд. Это ее право.

Воробей моргнул, увидев девочку, распахнул широко глаза.

– Нет!

Но Бела не слушала. Присев рядом с ним на корточки, она взяла обломок поострее и с невинным любопытством ребенка, давящего жучка, вонзила в шею мага. Хлынула кровь, Воробей обмяк, и в то же миг, когда его взгляд остановился, Бела повалилась тоже, словно пытаясь догнать его в Далеких полях.

Дауд и Анила замерли, глядя на ужасную картину. Мгновения тянулись бесконечно, в комнате стояла чудовищная вонь. Птицы, метавшиеся по клеткам, замерли, и наступило жутковатое молчание.

– Нужно убираться отсюда, – ровным голосом сказала Анила, глядя в пространство. Словно не думала, что все так далеко зайдет. – Шукру. Копья. Они вот-вот нагрянут.

Дауд оглядел комнату, птиц и снял с шеи Воробья шнурок. Отвязав треугольник, он пронзил его углом кожу, подошел к клетке, полной огневок, и взял оттуда птичку.

– Возьми его, – велел он, используя простые чары исполнения и повиновения. Птичка послушалась, расправила крылья. – Лети куда угодно, главное – подальше от Обители Королей.

Огневка взлетела, унося треугольник, а вдалеке уже слышался топот бегущих ног, все громче и громче. Два этажа, один…

– Дауд? – нервно спросила Анила.

– Секунду, – ответил он.

Присутствие треугольника, сформировавшееся в его сознании в первый раз, сделалось слабее: птица уносила его в Шарахай. Лишь когда первые стражники показались в конце темного коридора, он вызвал в памяти знаки «проход» и «дверь». Крутящийся треугольный портал раскрылся перед ним, за ним зеленели холмы, ровные ряды овощных грядок и гигантский резервуар вдалеке.

Трое высоких стражников приближались к ним.

– Стоять! – крикнул первый, но Анила уже шагнула в проход. Дауд последовал за ней, и портал захлопнулся.

Глава 44

Эмре наблюдал, как Мигир длинными быстрыми прыжками несется к Онуру, взметая песок.

Онур ждал, лицо его расплылось в хищной ухмылке. Он приглашающе раскинул руки, как боец в Ямах. Левая была пуста, в правой он сжимал огненный опал размером с кулак.

Мигира Онур встретил как медведь, пытающийся переломить волка пополам. Дрался он некрасиво, но, несмотря на всю свою тяжесть, двигался с обманчивой легкостью, не менее быстрый, чем его стройный враг. Он уворачивался от Мигирова кинжала, размахивал кулаками, как молотами, удерживая шейха на расстоянии, и ухмылка, похожая на оскал черной гиены, не сходила с его лица. Она злила Мигира, его движения сделались яростнее, более дерзкими, но стоило ему шагнуть ближе, чем следовало, он получил такой удар, что закружился и упал на песок. Онурова охрана поспешила к нему, но Король поднял мясистую руку.

– Не трогать, – бросил он и тяжело зашагал вперед.

Мигир, пришедший в себя, откатился, уворачиваясь от его ножищи, ударил кинжалом, вскакивая, но доспех Короля выдержал, и Онур, пользуясь случаем, пнул Мигира так, что тот отлетел, барахтаясь на песке.

Онур навис над ним.

– Дурак…