Стена копий - Брэдли Бэлью

Дауд все понял.

– Вы его близнец.

Ему даже подтверждения не нужно было. Жидкие волосы, лысая макушка, крючковатый нос и крысиные глазки. Эти двое были так похожи, что Воробей вполне мог сойти за Шукру.

– Но как…

В тот же миг огневка влетела в дверь, приземлилась на плечо Воробью. В клюве она сжимала треугольник. Но как она смогла долететь так быстро? Воробей взял артефакт и, посадив птичку на палец, отнес ее в клетку, где уже сидела дюжина огневок.

– Ты хочешь узнать, как я тут оказался, – сказал Воробей, нанизав треугольник на шнурок и надев на шею, как амулет. – Как вышло, что я клюю объедки власти моего брата.

Дауд кивнул.

– Мы к этому еще вернемся. – Он подошел ближе, внимательно глядя между бровей Дауда. – А пока кое-что починим…

Он положил костлявую руку Дауду на лоб, закрыл глаза и что-то зашептал так тихо, что не расслышать.

В детстве Дауд видел на базаре странного заклинателя змей. Он не играл на дудочке, как остальные, не сидел перед корзиной, выманивая змею. Вместо этого он оборачивал кобру вокруг руки и почесывал ее черный с желтым капюшон, что-то нашептывая. Змея замирала, словно деревянная, заклинатель ставил ее кончиком хвоста на палец и балансировал ею в воздухе, пока в его корзину летели монеты. А потом кивал мальчишкам и девчонкам, которых специально расставлял в толпе, они начинали громко хлопать, и змея просыпалась – ему приходилось хватать ее за хвост, чтобы не упала.

И вот сейчас Дауд сам чувствовал себя такой зачарованной змеей. Он знал, что может двигаться, а не шевелиться опасно, но стоял, подчиняясь прикосновению пальца.

– Вот оно что, – улыбнулся Воробей. – На тебе чужой след, мальчик. И не чей-нибудь, а Сладкоречивого Короля. – Его ухмылка сделалась шире. – Мой брат рад будет об этом услышать!

Сладкоречивый Король? След?

– Как…

Но не успел он задать вопрос, как воспоминания вернулись. Ихсан пришел к нему поздно вечером. Рассказал, что нужно сделать. А когда он ушел, кто-то другой отдал приказ… Убить Чеду, потом себя.

Убить Чеду.

Потом себя.

Желание исполнить приказ было так сильно, что Дауд вышел из оцепенения, отбросил руку Воробья и кинулся к ножу Зандра, даже успел схватить его.

– Нет! – крикнул Воробей. – Сопротивляйся ему!

Рука Дауда замерла. Приказ все еще давил на разум, но с ним боролась простая истина: это не его решение.

Долгие минуты Воробей нашептывал ему, чтобы боролся с приказом таинственного человека, и постепенно желание перестало быть таким сильным, из нужды превратилось в воспоминание, которое легко можно игнорировать.

Тяжело дыша, Дауд сообразил, что головная боль, мучившая его весь день, ушла. Облегчение было так сильно, что он даже рассмеялся долгим счастливым смехом. Как же хорошо снова прийти в себя! Хоть немного.

Но неуютная мысль оборвала его смех, обожгла холодом, как ранний зимний снег. Он заглянул в маленькие, глубоко посаженные глазки Воробья и сказал, зная, что говорит правду:

– Если вы близнец Шукру, значит не стареете с самой ночи Бет Иман.

– Умница, Дауд, – сказал Воробей и накрыл ладонью его лоб.

Колени Дауда подкосились, мир поплыл…

* * *

Он очнулся в постели, под одеялом. Воробей сидел рядом на стуле. Перед глазами все плыло; казалось, с тех пор, как маг коснулся его лба, прошла целая вечность, а не мгновение.

Дауд попытался сесть, но понял, что не может пошевелиться. Не чувствовал даже тела, только лицо.

– Что случилось?

– Рад, что ты очнулся, – сказал Воробей. – Это признак силы. – Он задумчиво пожевал губами. – Я часто думаю, что те, кто ко мне попадает, хотели бы увидеть конец своих дней, а не теряться в догадках, что же там происходит, среди Далеких полей.

Дауд не понимал, о чем он вообще говорит.

– Что вы делаете?

Воробей повернулся к нему.

– Победитель забирает все, как говорят в игорных домах. Вот я и готовлюсь забрать выигрыш.

Дауд замотал головой.

– Вы же сказали, что поможете мне. Что спрячете меня, будете учить. Делаете это назло Шукру…

– Конечно, это назло Шукру! Несколько последних он у меня украл!

– Украл… – Дауд кое-как смог повернуть голову и разглядеть, что у Воробья в руках. Полая игла, идущая к колбе для крови. Он как раз полировал ее тряпицей. – Вы сказали, что Шукру обидел вас.

– Это правда. Он отнял у меня сына, давным-давно. Мой сын был многообещающим юным магом, стал бы куда могущественнее меня.

– Но вы сказали, что спасете меня…

Воробей резко обернулся, раздраженный.

– Ну конечно, сказал, мальчик. Если б я не соврал, ты бы ни за что не явился!

В горле Дауда встал ком, и не желал уходить, сколько ни сглатывай.

– Тогда… какова правда?

Закончив полировать, Воробей разложил на коленях тряпицу, взял руку Дауда и вонзил в нее странную иглу. Выступила кровь, потекла в колбу. Было больно, но боль не шла ни в какое сравнение с беспомощностью, которую он ощутил, поняв, что попал в руки не просто мага, а брата Короля.

– Я узнал, что мой сын – маг, незадолго до того, как племена пошли на Шарахай, – сказал Воробей, глядя на иглу. – Перед Бет Иман предложил Королям нашу с ним помощь, но они отказали, заявили, что наших сил не хватит, чтобы переломить ход сражения. Пожалуй, это была правда, но истинная причина в другом: они не доверяли алым путям. После Бет Иман они решили, что маги крови им угрожают. Не прошло и года после победы, как они явились за нами. Сына я потерял, но Шукру спас меня, солгав, что убил.

– Как вам удалось так долго прожить?

Воробей улыбнулся, обнажив отвратительные кривые зубы.

– Милость богов коснулась не только моего брата.

– И вы что, простили Шукру за смерть сына?

– Я потерял Джабрара, но Шукру не смог бы этого предотвратить, я знаю. Никогда не прощу его, но за эти годы мы все же пришли к согласию.

Колба наполнилась. Он вытащил из руки Дауда иглу и, словно винодел, пробующий вино последнего урожая, опрокинул содержимое колбы в рот. Зажмурился, содрогнулся всем телом…

– Думаю, ты не слабее Хамзакиира. – Он поймал взгляд Дауда. – Да, я знал его. А он был одним из немногих, кто знал о моем существовании.

– Почему я здесь?

– Порой в Шарахае и в пустыне объявляются маги. Их приводят к Шукру. Короли, конечно, им не доверяют, но они не дураки. – Он допил остатки крови, опять задрожал, запрокинул голову от удовольствия. – Не гнушаются пользоваться ими, пока Шукру не видит в них