Стена копий - Брэдли Бэлью

Некоторые пошевелились во сне, но и только. Она попыталась снова, сильнее, но разум их был слишком затуманен, тела не желали слушаться.

– Успокойся, – велела Сумейя.

Чеда поняла, что потеряла равновесие. Она сделала глубокий вдох, почувствовала круг сомкнутых рук и попробовала еще раз.

Простое связывание Девы с асиром – грубый ритуал, так сажают на цепь непослушных псов. Чеда же взывала к ним, и происходило нечто совершенно иное. Она, дитя тринадцатого племени, уверена была, что это все ее наследие. Ей подумалось о Хусамеддине: что, если и в его жилах течет кровь тринадцатого племени? Что, если кто-то из его родителей рожден был в шатрах Сеид-Алаза? Возможно. Возможно, то же было верно для Месута. Может, поэтому они лучше остальных управляли асиримами? Будь дело только в дарах богов, все Короли были бы одинаково сильны.

Она чувствовала, как Мелис пошевелилась рядом. Чувствовала, как тает надежда Заидэ, как растет разочарование Сумейи. Но хоть тревога Чеды становилась сильнее, что-то особенное было во всем этом, в трех женщинах, которым она не доверяла до конца, которые не доверяли ей, но все же дали шанс.

Она потянулась разумом дальше, настроилась на голоса лежавших под землей. Рана на большом пальце снова воспалилась, но в этот раз Чеда не сделала ничего, просто позволила знакомой боли разойтись по руке, по пальцам, по запястью, по ее татуированной руке. Теперь она чувствовала не только асиримов, но и адишары – почему-то так было правильно. Более… полно.

«Придите, – позвала она асиримов. – Пора им услышать ваши голоса».

Ее слова потревожили их, она почувствовала, как сны асиримов плывут к ней. Неподалеку черные пальцы принялись рыть песок, между корней протиснулась фигура, выбралась, как жесткокрылый жук из куколки, луна позолотила обильную плоть. Длинные тонкие волосы, обвисшие груди – когда-то этот асир был женщиной. Раны зияли на ее теле, проходили по ребрам, по плечам и рукам, полузажившие, гноящиеся.

Ветви адишары отодвинулись от нее, хрустя, будто старческие суставы: дерево словно боялось прикосновения асира. Выбравшись, женщина замерла, перекошенная, как страшная кукла, которую неровно поставил ребенок. Она напряженно смотрела на Чеду, ее глаза блестели осколками алмазов.

– Как твое имя? – спросила Чеда.

Асир захрипела, размяла пальцы, задвигала словно сломанной, свернутой набок челюстью.

Позади нее начали подниматься новые тени: двое, пятеро, десять, двадцать… и Чеда вдруг с абсолютной ясностью поняла, что все они последовали за этой женщиной. Асиримы помнили, кем были до Бет Иман, подчинялись своему Королю, Сеид-Алазу. Чеда даже чувствовала их надежду, что однажды он спасет их, но не думала, что они действительно ощущают себя племенем. Пока не увидела, как десятки асиримов, лишившись правителя, пошли за новым матриархом, темной королевой.

Они окружили рощу, болезненный запах усилился. Несколько асиримов двинулись к поляне, сжимая кольцо вокруг Чеды и Дев. Они выглядели как самые голодные нищие Шарахая: костлявые колени, руки и ноги как палки, впалые животы, торчащие кости ребер и таза.

– Чеда, – встревоженно позвала Сумейя.

Она не зря тревожилась – асиримы были безумно голодны, – но Чеде некогда было ее успокаивать. Она сосредоточилась на матриархе.

«Назови свое имя», – повторила она.

Молчание. Но намерение асира все росло.

Рвать. Ломать. Поглощать.

Этот приказ захватывал, подавлял все: сердце, душу, память. И Чеде нужно было рассеять наваждение, иначе – смерть, для нее и остальных.

Асир двинулась к ней неожиданно быстро.

– Назад! – крикнула Чеда и бросилась к ней, загораживая дорогу. Она подняла руки, раскинула их в жесте примирения.

«Бабушка», – позвала она.

Асир замедлилась, затем и вовсе остановилась. На ее широком лице отразилось удивление, непонимание. Они с Чедой сошлись близко, так близко, что ей ничего не стоило схватить Чеду за горло, вонзить обломанные ногти в ее плоть.

Другие асиримы сбавили ход, но все равно приближались, питая свою королеву убийственным желанием. Ветви адишар затрещали, застучали, словно стремясь напитаться ненавистью собравшихся душ.

Чеда обернулась и увидела, что Сумейя и Мелис схватились за шамширы.

– Нет! – крикнула она. – Не трогайте сабли, или пойдем на корм деревьям.

Ее крик разозлил матриарха. Она вскинула мясистую длань, но Чеда была наготове: перехватила левой рукой ее запястье, вывернула прежде, чем асир вырвалась. Правую ладонь она подняла так, чтобы матриарх увидела татуировки и рану от адишары.

– Ты чувствуешь? – спросила Чеда. – Чувствуешь яд, пылающий во мне?

Гнев асира горел ярко, угрожая поглотить ее, но слова Чеды заставили ее остановиться, любопытство сделалось сильнее желания убивать.

– Кровь моей крови, – произнесла Чеда.

Асир покачала головой, ее челюсть заходила из стороны в сторону, слезы выступили на глубоко посаженных глазах. Чеда отпустила ее руку и ногтем большого пальца расцарапала правую ладонь, не обращая внимания на боль.

– Кровь моей крови, – повторила она, протягивая асиру окровавленную руку.

Впервые матриарх начала колебаться, переводя взгляд то на Чеду, не сводившую с нее глаз, то на кровь. Наконец она потянулась к ладони Чеды, взяла ее обеими руками. Никогда еще Чеда не видела создания настолько уязвимого.

– Воспоминания, которые ты видишь, – не твои, – мягко сказала Чеда. Она чувствовала силу Хусамеддина, далекую, но непоколебимую. – Их внушил тебе Король Мечей.

Вокруг завыли асиримы. Слегка тихо, потом все громче и громче, пока от их хора не задрожала вся пустыня. Они готовились к чему-то… Нет, они призывали матриарха вернуться к ним.

– Кровь моей крови, – произнесла Чеда в третий раз, широко разведя пальцы, убеждая асира услышать ее, увидеть правду.

Наконец уверенность матриарха пошатнулась. Крепко сжав руку Чеды, она поцеловала ладонь, слезы покатились по черным щекам – две блестящие дорожки сошлись под подбородком, и капли упали на ладонь.

Асир моргнула, оглядела рощу, словно не понимала, где оказалась. Остальные взвыли, замолотили кулаками по песку, изгибаясь, словно их пытал Король-Исповедник.

Но не напали.

– Поведай мне свою историю, – просила Чеда.

Асир выпрямилась, растерянность ее исчезла, уступив место стальной решимости. Отпустив Чеду, она вонзила ноготь в свою правую ладонь. Дождавшись, пока выступит кровь, протянула ее Чеде.

Та не стала мешкать. «Кровь моей крови». Взяв ладонь асира в свою, она поцеловала черную кожу, слизнула с губ кровь. Вкус был горький, едкий и металлический, вместе с ним пришло осознание: ее увидели. Братья и сестры, адишары, укрывавшие их. Все происходило так быстро, резко, что голова Чеды невольно запрокинулась.

Ночное небо раскинулось над ней сверкающим покрывалом, глаза Чеды наполнились слезами… и завеса, отделявшая их от асиримов прорвалась, затягивая ее глубже, глубже, глубже во всепоглощающую тьму.