Стена копий - Брэдли Бэлью

Глава 47

Маура, девушка, почти еще девочка, спрятавшись за высоким кустом на краю оазиса, тайком наблюдала за юношей, что плавал обнаженным в одном из множества источников. Как же ей хотелось скользнуть в воду, заключить его в объятия! Но сердце колотилось так, что она была уверена: умрет на месте!

Сцена изменилась, и вот руку ее любимого связывают фатой с рукой другой девушки. Они целуются, скрепляя брак, и сердце Мауры разбивается.

Проходит два месяца, ее сватают за мужчину из братского южного племени, мастера, шьющего шатры и паруса. К тому времени она оставила надежду сойтись со своей истинной любовью. Она наконец набралась смелости заговорить с ним, признаться во всем, но он лишь рассмеялся и велел ей убираться, запретил возвращаться, чтобы боги не разгневались и не прогнали их обоих. До сих пор, при одном воспоминании об этом, сердце Мауры истекало кровью, поэтому она похоронила свою любовь и приняла руку мужа.

Она родила ему близнецов, ласкового Тринна и вспыльчивого Амиля. Как быстро они росли! Как танцевали от радости в песках Великой матери, когда Маура родила им брата, Эврима, каждой улыбкой освещавшего ее мир! Муж ее вскоре погиб на войне, в сражении с Королями Шарахая. Но она была еще молода и вышла замуж снова. Второй ее муж был человеком мрачным на вид, но добрым, к тому же шейх отличал его среди других.

От него она родила еще троих: Лелу, Гевинда и Камилу. Тринн, можно сказать, вынянчил их, и Маура радовалась любви, но жалела его. Вскоре после рождения Камилы муж умер от заражения крови: порезался старым ножом. И все повторял на смертном одре, сквозь слезы: «Что за глупая смерть!» А потом вернул свое тело пустыне.

Третий ее муж был красавцем, заботливым даже, но пил слишком много. Он подарил ей мальчика и девочку, Мехмеда и Натиз, но забрал Эврима. Взял его в оазис, где племя Масал праздновало летнее солнцестояние, – познакомиться с их обычаями. Оба погибли в пьяной драке. И с тех пор солнцестояние всегда приносило Мауре скорбь, а не радость.

Четвертый муж захотел взять ее в Шарахай.

«Что этот Шарахай может нам дать, кроме слез?» – спросила она. Но он был непреклонен, настаивал, что в городе много возможностей, там хорошая жизнь, там у детей есть будущее.

Они отправились в Шарахай.

После этого у нее родилось еще пятеро, а потом муж погиб от руки мстителя из их племени: подал ему лепешку, торгуя на рынке специй, и получил нож в горло. Много месяцев после Маура боялась, что то же самое случится с ней и ее детьми.

После этого она больше не выходила замуж. У нее было много детей, и еще она не хотела. Но семья ее, однако же, ширилась, словно роза распускалась прямо у нее на глазах. Вчерашние малыши уже учили своих детей тому, чему учила их она, чему ее учила собственная мать. Гордость ее росла неимоверно.

И все же жизнь в городе была трудна. Много раз Маура думала вернуться в пустыню, но случилось то, о чем ее предупреждали в племени многие: под ногами недвижных прорастают корни. Каждый раз что-то останавливало ее, и она осталась, трудилась подмастерьем ювелира, дети и внуки тоже работали, чтобы у растущей семьи была еда и кров на западной окраине. Бывало, некоторые подворовывали на Желобе, но она закрывала глаза, потому что это значило больше молока, риса и хлеба для младших.

А потом пустыня содрогнулась.

Война пришла на порог Шарахая. Собравшиеся племена угрожали стереть город с лица земли. Все тряслись от страха – так велика была сила кочевников. Говорили, что Короли зовут на Таурият все тринадцать племен. Никто не знал, для чего, но ходили слухи, что Короли нашли способ, как спасти город от захватчиков. Не все могли пойти – не так велика была вершина, – но ювелир оказал Мауре великую честь, позвал с собой на собрание. «Может ли прийти моя семья?» – спросила она. Это была дерзкая просьба, и мастер хотел ей отказать, но она уперлась, не желая идти без своих любимых. К ее великом удивлению, он позволил.

В ту же ночь они вместе с сотнями, тысячами взошли на склоны Таурията. И случилось чудо: Короли воззвали к богам, и боги пришли. Тулатан с волосами цвета расплавленного серебра. Златокожая Риа. Могучий Тааш, темный Гожэн. Бакхи, сияющий улыбкой в свете Рии и Тулатан. Йеринде, с глазами темными, как у первой любви Мауры, оставшейся в пустыне.

От одного взгляда на них Мауру пробирала дрожь. Внуки ее заплакали, но взрослые зашикали на них. Все ждали, ответят ли боги на мольбы Королей?

Вперед вышел Король Кирал, остальные двенадцать выстроились за его спиной. И хоть он не был богом, но выглядел как один из их детей, готовый наследовать пустыню.

Маура часто глядела на Сеид-Алаза, стоявшего ближе всех к ней и ее семье. Он был не шейхом, а королем шарахайского племени Малахед. Она никогда не считала его своим повелителем – слишком уж долго прожила в пустыне, – но в эту ночь молча молила его помочь им.

«Спаси моих детей, – молилась она своему Королю, – спаси их, и я отдам тебе все, что у меня есть, клянусь!»

Стоило ей пожелать это, как Первый среди Королей заговорил медленнее, раскинул руки, словно пытаясь объять весь Шарахай.

– Спасите наш город, – взмолился он богам пустыни, – и мы отдадим вам все, что имеем.

Заговорила Тулатан, но Маура не расслышала ее слов, потому что Гожэн повернулся к ней, ко всей ее семье, и ухмыльнулся во весь свой жуткий хищный рот, хлестнул хвостами. Корона шипов на его голове блестела в свете лун-близнецов, полных и ярких.

Маура заставила себя отвернуться, вслушаться в слова Тулатан.

«Мы сохраним за вами и город, и пустыню, – пел переливчатый голос богини, – но возьмем плату».

– Какую же, назови! – сказал Кирал.

«Цена будет высока».

– Для нас нет цены слишком высокой.

«Кровь», – сказала Тулатан.

«Кровь», – повторила за ней золотая Риа.

«Мы желаем крови», – сказал темный Гожэн, отвратив, наконец, взор от Мауры.

Первый среди Королей помедлил, глубоко вдохнул, словно набираясь храбрости, и указал на Сеид-Алаза, на Мауру, на все племя Малахед.

– Возьмите же ее.

Толпа ахнула. Кто-то побежал, кто-то ринулся к Сеид-Алазу, моля о защите. Маура же словно приросла к месту. Стоило Киралу сказать о жертве, как Гожэн вновь обернулся к ней, наблюдая голодными глазами, как