Стена копий - Брэдли Бэлью

Рамад не мог уснуть всю ночь: слишком велик был ужас в его душе. Но тогда эрек находился в сотнях лиг от города. Теперь же он подбирался все ближе и ближе, и все утро от каждого его шага у Рамада скручивало живот.

Но несколько часов назад эрек замер у окраины города, словно боясь войти.

Это была заслуга Мерьям.

Используя свои новообретенные силы, вернее силы Румайеш, она смогла показать Гулдратану, что город все еще защищен. Увы, оставалась опасность, что он явится до ритуала вызова, но пока боги были великодушны: терпение зверя перевешивало жажду мести. Скоро Мерьям скроет от него знаки и разожжет в нем гнев. Тогда Гулдратан придет, они оба были в этом уверены. Вопрос лишь в том, как быстро. Он был древним, хитрым чудовищем – что, если придется ждать дольше, чем они того желают? Или, наоборот, жажда крови Рамада заставит его прийти слишком быстро?

Амариллис стиснула руку Рамада.

– Смотрите вперед, мой господин. Вперед, словно ничего не случилось.

– Конечно. – Рамад утер со лба холодный пот. Нельзя, чтобы страхи выдали его. Он пришел на эту церемонию именно потому, что Гулдратан преследовал его. Идея была в том, что, поймав запах Хамзакиира, он начнет охотиться на свою изначальную жертву.

Хамзакиир – ключ ко всему.

Кирал сказал Мерьям, что встретится с Хамзакииром в храме после ритуала. Планы их были настолько тайными, что говорить о них следовало лишь лицом к лицу. Хамзакиир согласился вернуть часть столь желанных Киралом эликсиров, которые похитил в Ночь бесконечных клинков. В Обители Королей о таком и заикаться нельзя было. За всеми входами и выходами наблюдали личные шпионы Королей. Но обычная церемония в храмовом квартале? Рутина, которую никто из правителей Шарахая не любил. Если Кирал никак себя не выдал, никто ничего не заподозрит. С точки зрения Хамзакиира же, храм был достаточно велик и достаточно хорошо просматривался, чтоб исключить ловушку.

И все же Рамад не мог не думать, что ввязался в медленное и очень болезненное групповое самоубийство. Хамзакиир мог решить, что его предали, и не явиться. Или скрыть себя магией от всех, включая Гулдратана. Он не знал, что эрек идет за ним, – а если знал, значит точно решил не являться, – но мог наложить на себя чары, чтобы скрыться от другого мага крови.

– Вперед, господин мой. – Амариллис сильнее потянула его за руку к ступеням храма.

Рамад сжал ее пальцы.

– Конечно.

Собравшись с духом, он перестал обращать внимание на растущую тошноту и принялся изучать толпу на ступенях. Самыми многочисленными в ней были высокие кундунцы: не меньше трех дюжин, среди них даже дети – одни цеплялись за взрослых, другие бегали по лестнице. Темнокожий мальчишка бил ногой кучку песка на ступеньках, разбрасывая песок, который тут же уносило ветром.

Остальные были разодетыми шарахайцами – аристократами, гостями Кирала и прочих Королей Шарахая: тюрбаны и покрывала туго завязаны, таубы и платья хлещут по ветру.

У подножия лестницы Амариллис и Рамада сердечно поприветствовал верховный жрец, крепыш с лысой головой, густой рыжей бородищей и кулаками, которыми можно было камни ломать.

– Рад, что вы пришли! – сказал он, но ветер унес его голос.

– И мы рады! – крикнул в ответ Рамад. – Жаль, погода подвела!

– Это? – Жрец махнул рукой, улыбнулся так, что близорукие глаза утонули в круглых щеках. – А чего еще ждать? Тааш и Ононду встретились! Прекрасно! – Его борода моментально забилась песком, посерела, словно он на глазах превращался в камень.

– Идемте! – прокричал он толпе, жестом приглашая всех войти. – Идемте! Время пришло!

Большинство уже заняло места внутри, но запоздавшие проследовали за жрецом в одно из самых скромных городских святилищ. Стоило им войти в сердце храма, как ветер моментально стих. Во внутренних садах за храмом, где располагались несколько молелен, он, к счастью, дул не так сильно.

Жрец провел их к новенькой молельне – кругу белых известняковых колонн с кольцом черного обсидиана по верху. Крыши у молельни не было – в напоминание о том, как Тааш тепло принял Ононду в пустыне и они вдвоем сидели, скрестив ноги, и разговаривали под звездами. Предполагалось, что и тут они могли бы говорить так же.

В центре возвышался широкий пьедестал из простого песчаника, а на нем – массивный фрагмент кости, украшенный резьбой. Говорили, что это рог зверя с кундунских пастбищ. Резьбу выполнил один из прапраправнуков Кирала, искусный мастер. Она изображала племя воинов зеленых пастбищ, собравшихся с копьями и щитами убить того самого зверя, чья кость лежала на алтаре. Резьба эта призвана была почтить кундунцев, охранявших для Королей западные пределы Великой Шангази.

Старейшина кундунцев с копной непокорных волос и золотыми кольцами в ушах и в носу действительно глядел гордо. Он был повелителем пастбищ, это он согласился патрулировать для Королей запад пустыни, отгоняя пиратов. Пока жрец в красках описывал ему историю рога и резчика, новая процессия вышла в сад. Во главе вышагивал, щурясь от песка и ветра, король Кирал. Левая рука его покоилась на рукояти Солнечного клинка, тяжелого двуручного шамшира. За Киралом шла длань Дев, в темных платьях и тюрбанах, с закрытыми лицами. За Девами – две дюжины придворных в парче и драгоценных украшениях, даже песчаная буря, скрадывавшая цвета, не могла приглушить их сияния.

Стоило Киралу войти в молельню, как все склонились в поклоне. Их с кундунским владыкой представили друг другу, но в знакомстве не было ни доброты, ни тепла, словно примирились старые враги. Верховный жрец тоже это заметил и тут же разразился заранее подготовленной речью.

Стоило ему начать натирать рог розовым маслом, как Рамад почувствовал перемену. Гулдратан ощущался так близко, что сердце сжало от боли. Он закашлялся, левая рука онемела, словно он ее отлежал, ее закололо изнутри. То же онемение поползло по правой руке. Рамад принялся сжимать и разжимать кулаки, качая кровь, пытаясь отделаться от этого чувства не привлекая внимания, но даже такое простое движение давалось с трудом.

Все его мысли обратились к выживанию. Тяжело стало дышать, словно тысячи игл впивались в грудь. Он опять невольно закашлялся. Люди начали оборачиваться, Кирал бросил на него недовольный взгляд, но Рамаду было все равно: Гулдратан пробился сквозь городскую стену и стремился к ним. Медленно нараставший страх охватил Рамада полностью – не просто чувство, а такая же реальность, как молельня, как здоровенный рог, который жрец натирал маслом, как подаренный богами шамшир Кирала и буря, хлещущая в городе.

Рамад невольно отступил на шаг, столкнулся