Стена копий - Брэдли Бэлью

Миновав еще несколько посольств, он остановил арбу. Внутри или в привязанном сзади ящике могла оказаться какая-нибудь одежда, он мог усадить Амансира на скамью и выставить его пьяным. Может, найдется даже вино или арак, которым получится его сбрызнуть. Каимирский акцент он тоже вполне изобразит, скажет, что господин приказал отвезти его в город. Такое часто встречалось: послы и посольские чиновники, скучая, отправлялись на Желоб курить кальян и сорить деньгами.

Он осторожно слез на землю, убеждая себя, что все сработает, и понял, что в арбе никого. Пусто. Он оглядел залитую лунным светом дорогу, выискивая взглядом пленника, как-то умудрившегося выпрыгнуть, но дорога была пуста.

– Вислые сиськи Наламэ, да где же ты…

– Прямо тут, – раздался хриплый голос.

Брама резко обернулся и едва не напоролся на нож, который Амансир приставил к его горлу.

– Ты не хочешь этого делать, – сказал Брама, разведя руки, скосив глаза на нож.

Амансир кашлянул, нахмурил брови.

– Да ну?

– Разве не лучше тебе… – Брама мотнул подбородком в сторону Обители Дев, – сбежать в Шарахай прежде, чем люди царицы схватят тебя снова? Или еще хуже – она может сама прийти, больше не доверит это дело неумехам, которые дали мне тебя спасти.

– Спасти меня?

– Именно так.

– Да я же пытался тебя убить. Зачем тебе… – Он умолк, глядя Браме за плечо. Из посольства слышались крики.

– Если нам повезет, – продолжил Брама, – им понадобится время, чтобы собраться в погоню. Но если нет…

Он не стал продолжать, но Амансир понял суть, обернулся к Обители Дев.

– Лезь внутрь. Живо.

Он запрыгнул на козлы, выдернул из них арбалетный болт, выбросил во тьму. Брама сделал то же самое с болтом в крыше и проскользнул в арбу. Она тут же двинулась.

– Притворись, что тебе больно, – велел Амансир.

– Это будет несложно, господин мой.

– Делай вид, что пьян, но ничего не говори, даже если будут спрашивать.

– А если дубиной огреют?

– Поумничай мне еще, и оба попробуем черного клинка.

«Больно, небось, как от любого другого».

Арба добралась до Обители Дев. Они остановились у ворот, Стальная дева с закрытым по самые глаза лицом, в черном тюрбане, вышла им навстречу.

– Господин Амансир. Так поздно по делам?

– И по невеселым. Наша лекарша загуляла в Шарахае, а один из воинов умудрился получить стали в бедро.

Дева заглянула в арбу. Брама, стиснувший ногу обеими руками, постарался выглядеть мрачным и пьяным, но удалось ли, не понимал. Возможно, он смотрелся просто чокнутым идиотом.

Рана почти перестала кровоточить, но пятна крови на его шерстяных штанах выглядели свежими и яркими.

– Выделывался с мечом? – спросила Дева.

– Угу, высосал бутылку лучшего каимирского вина и решил, что весело будет подраться с сыном кузнеца.

– Дайте угадаю, этот сын тоже был пьян?

Рамад с покаянной улыбкой коснулся носа. Она рассмеялась, взглянула на Браму неласково, но тут же смягчилась, кивнула в сторону большого двора позади.

– Наставницы редко таким занимаются, но если рана серьезная, я попрошу их об исключении.

– Благодарю Обитель Дев за доброту, принял бы ваше предложение, но моя царица настояла, чтобы его лечила именно Летисия.

Дева еще раз взглянула на ногу Брамы и как будто захотела поспорить, но в конце концов просто пожала плечами.

– Как скажете, – ответила она и пропустила их.

Браме показалось, что он слышит за спиной топот копыт, но уверенности не было. Они проехали через ворота в город и помчались по Копейной улице.

Глава 54

Шел седьмой день после нападения в пустыне. Чеда сменила Дардзаде повязку. Сумейя отлично справилась, он очнулся и указал Чеде, каким бальзамом лечить рану, чтобы быстрее зажила, но его ключицу и бо́льшую часть мышц плеча разрубило. Чеда думала, что он, похоже, никогда не сможет двигать левой рукой или сможет, но плохо. Дардзада был с ней согласен.

– Кажется, придется тебе вернуться ко мне в услужение, – сказал он, пытаясь выпутаться из окровавленного тауба. – Давить чаро, как раньше.

– Я лучше буду жрать песок в пустыне.

Он махнул здоровой рукой за борт ялика.

– Я слышал, с рисом вкуснее.

Чеда невольно рассмеялась.

– Что угодно вкуснее помоев, которые ты продаешь старикам, чтобы ходили к тебе постоянно.

– Может, им не нравится, зато их жены меня обожают.

– Насколько обожают? – невинно спросила Мелис.

Дардзада задрал подбородок и тут же пожалел об этом.

– Меня не просто так Жеребцом Торгового квартала звали!

Чеда с открытым ртом смотрела, как Дардзада улыбается, словно мальчишка, как смех Мелис наполняет теплый воздух пустыни.

Заидэ немного оправилась, могла сидеть, пить и есть, но от каждого усилия больше этого сердце ее начинало колотиться. Даже выбираясь из ялика на редких стоянках или восходя на низкую дюну, она останавливалась, упиралась руками в колени, восстанавливая дыхание, пока все не проходило.

– Не делай такое лицо, – однажды вечером сказала она Чеде, когда они сворачивали лагерь, собираясь отправиться дальше.

– Ты даже на меня не смотрела.

– А мне и не надо. – Она медленно выпрямилась и повернулась к Чеде. – Я знаю, когда обо мне заботятся свысока. Чем больше она смотрела на Чеду, тем неприязненнее становилось ее лицо. – Видела бы ты себя. Она с отвращением отвернулась и побрела к ялику. – Не примеряй на меня саван, девочка! Я еще не собираюсь сдаваться пустыне!

На двенадцатый день путешествия после атаки – через три недели после того, как они покинули Шарахай, – на горизонте показались корабли. Стояли они примерно там, где должно было встретиться тринадцатое племя, но Чеда и остальные все равно встревожились, что это может быть Онур или другое племя. Подойдя ближе, они увидели наконец, что на мачтах реют голубые флаги, – и хотя те были далеко, на них можно было различить белый силуэт горы Арасал.

Облегчение накрыло Чеду и Дардзаду тоже, но Заидэ, Сумейя и Мелис напряглись. Они входили на территорию племени Киянат, бывшего, по сути, Воинством Безлунной ночи. За месяц Сумейя и Мелис из уважаемых Стальных дев превратились в предательниц. Но Исхак все равно мог их пленить: неважно, что там скажет ему Чеда, решения он принимал сам. Заидэ же всю жизнь провела в стенах Обители Королей. Может, она и была союзницей Воинства, но большинство видело ее как чужачку из Шарахая.

Ближе к вечеру, когда ялик подошел к кругу из трех дюжин кораблей, вставших на ночлег, Чеда позвала Керима, которого оставила