Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Дознаватель нахмурился.

— Молодой человек, это серьёзный вопрос.

Я наклонился вперёд и заговорил чуть громче, будто обиженный подросток, которого обвиняют в глупостях:

— А я серьёзно отвечаю. Вы что, хотите, чтобы я за каждый день отчёт вёл? Может, мне ещё слугам прикажете записывать, сколько раз я зевнул и как долго чесал затылок?

Дознаватель щурился, пытаясь подловить меня на нестыковках. Снова задал вопрос:

— Вы знакомы с господином Орловым?

Я моргнул несколько раз, будто пытался вспомнить, и развёл руками:

— Орловым? Каким именно? У нас пол-Империи этих Орловых. Может, вы данные уточните?

Он скривился, но уточнять не стал.

Я внутренне усмехнулся. Играл роль «немножко туповатого аристократического отпрыска» идеально: наглость, простодушие и уверенность, что мир вращается вокруг него.

Дознаватель ещё минут десять пытался меня загнать в угол каверзными вопросами — про свидетелей, маршруты, подозрительные совпадения. Но я всё время либо отвечал так, что выглядел идиотом, либо перекидывал разговор на нелепости.

В конце концов он тяжело выдохнул, отложил бумаги и сказал:

— Ладно, Львов. Сегодня вы свободны. Но советую далеко не уходить. Мы ещё встретимся.

Я поднялся с нарочито дерзкой ухмылкой:

— С удовольствием. В следующий раз, может, поговорим о чём-то более полезном, чем чужие фантазии.

Я вышел из душной канцелярии, и первым, что ударило в лицо, был холодный утренний воздух. Петербург уже проснулся окончательно: шум базара тянулся со стороны площади, колёса телег скрипели по булыжнику, торговцы зазывали покупателей. Всё было так, будто в городе и не существовало той грязи, в которой я по уши увяз.

Я сделал несколько шагов по мостовой, постарался выровнять дыхание и понял, что плечи напряжены так, словно я провёл весь допрос под ударами кнута. Пришлось нарочно встряхнуться, чтобы сбросить это чувство.

Облегчение было — ещё бы, меня отпустили. Но вместе с ним в груди жгло тревожное понимание: это только начало. Дознаватель смотрел на меня так, будто не верил ни единому слову. Я отыграл роль идиота безупречно, но в их глазах я уже оказался «подозрительным». И они так просто меня не отпустят.

Я двинулся дальше по улице, сливаясь с потоком горожан. На душе было мерзко. В памяти всплывали слова дознавателя о свидетелях, о совпадениях. Либо теневики уже начали сливать меня, либо кто-то решил сыграть против меня свою игру. А может, и то, и другое сразу.

В любом случае, я сделал для себя вывод: в следующий раз мне нужно будет быть ещё осторожнее. Они будут ждать ошибки. Одной. И тогда никакая бравада аристократа не спасёт.

Я едва переступил порог таверны, собираясь подняться в номер и хоть немного перевести дух после утреннего допроса, как снова услышал за спиной сухой металлический лязг копейных наконечников.

— Кирилл Львов, — голос прозвучал холодно и буднично. — Вам надлежит проследовать с нами. Имперский дознаватель требует вашей явки.

Я обернулся и увидел двоих стражников в синих плащах с золотыми нашивками. На лицах — пустое равнодушие, будто они просто исполняют приказ и даже не задаются вопросом, кого именно ведут.

— Вы, должно быть, шутите? — хмыкнул я, пытаясь придать голосу насмешливую интонацию. — Я только что оттуда.

— Нам сказано доставить вас, — повторил один, даже не моргнув. — Остальное не наше дело.

У меня внутри всё похолодело. В голове вертелись десятки вариантов: дознаватель забыл что-то спросить? Появились новые свидетельства? Или… всё-таки нашли того самого ублюдка с перстнями и сумели свести концы с концами?

Я машинально поправил воротник и задержал дыхание. В этот раз чувствовалось что-то иное. Не просто продолжение допроса — слишком уж быстро меня дернули снова. Похоже, дело начинает разворачиваться быстрее, чем я рассчитывал.

— Ладно, — буркнул я, делая вид, что не вижу нескольких удивлённых взглядов из зала таверны. — Пошли.

Шаги стражников гулко отдавались по мостовой, пока я двигался между ними. И всё больше внутри крепла мысль: либо они играют со мной в кошки-мышки, проверяя на прочность, либо кто-то там, наверху, действительно решил, что я должен исчезнуть из столицы навсегда.

Меня снова завели в тот же кабинет, и я едва удержался, чтобы не хлопнуть дверью.

— Да вы издеваетесь! — сорвалось у меня, прежде чем дознаватель успел открыть рот. — Я только что у вас был. Сколько можно меня туда-сюда таскать?!

Дознаватель, казалось, вовсе не удивился моему тону. Он сидел с тем же каменным лицом, но в глазах мелькнуло что-то — раздражение или, наоборот, удовлетворение.

— Поступило новое заявление, Львов, — произнёс он сухо. — На этот раз вас подозревают в убийстве торговца.

Я откинулся на спинку стула, закатил глаза и с нажимом проговорил:

— Может, вы мне сразу прикрутите ещё и покушение на честь дочери его преосвященства главы церкви? Чтобы картинка была полной.

Дознаватель моргнул и чуть приподнял брови.

— У его преосвященства нет дочери.

Я наклонился вперёд, ухмыльнувшись криво:

— Ну и что? Это же вряд ли вас остановит.

Он явно был сбит с толку, хотя и пытался сохранить вид невозмутимого служаки. На миг в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только моим тихим смешком.

Внутри у меня всё кипело, но я понимал: нужно держать этот тон до конца — наглый, презрительный, полный уверенности в собственной безнаказанности. Только так есть шанс сбить его с ритма и выиграть время.

Дознаватель скрестил руки на столе и произнёс почти торжественно:

— Есть свидетели, утверждающие, что именно вы убили торговца.

Я поднял брови, изображая удивление. Внутри уже понял: он снова пытается подловить меня на мелочи. Никто не мог видеть самого убийства — это я знал точно. Но если бы я сейчас ляпнул хоть что-то неосторожное, он бы тут же ухватился.

— Ах вот как? — протянул я, делая вид, что обдумываю услышанное. — И в какой, простите, лавке это произошло? До завтрака или уже после допроса? Потому что вместо завтрака у меня, если вы помните, был именно допрос. И, похоже, вместо обеда — тоже.

У него дёрнулся угол рта.

— Дело произошло ночью, — сказал он. — Опрошенные свидетели утверждают, что вы вернулись в таверну именно ночью.

Я чуть склонил голову набок, прищурился и с деланным возмущением произнёс:

— То есть теперь вы утверждаете, что никто не видел, как я в тёмном переулке убиваю какого-то торговца,