Новая Эпоха - Илья Городчиков

Рогов отдавал бессмысленные приказы, которые никто не выполнял. Только я стоял неподвижно, вцепившись в подзорную трубу, и смотрел на восток, хотя ничего не мог разглядеть.

Стрельба длилась часа два. Потом стихла так же внезапно, как началась. И наступила тишина. Такая густая, что слышно было, как стучит сердце.

Мы ждали. Час, другой, третий. Солнце клонилось к закату, когда на восточной дороге показались первые всадники. Индейцы Токеаха. Они ехали медленно, устало, многие были перевязаны, но в руках держали оружие.

А за ними, далеко позади, поднимался дым. Много дыма. Горело ущелье.

Токеах подъехал к воротам, спешился и, не говоря ни слова, опустился на колени. Я подбежал к нему, поднял. Лицо индейца было в крови, глаза горели безумным огнём, но он улыбался.

— Всё, — сказал он хрипло. — Нет больше воинов. Ни шошонов, ни юта. Белые тоже мертвы.

— Сколько наших?

— Тридцать семь. И ещё двадцать ранены. Но они ушли. Все ушли. Восемьсот трупов в ущелье.

Я обнял его. Крепко, по-русски, не стесняясь слёз, которые вдруг потекли по лицу.

— Спасибо, Токеах. Спасибо тебе и твоим людям.

Он похлопал меня по спине и отстранился:

— Это общая победа.

В ту ночь город не спал. Жгли костры, пели песни, пили вино и плакали от радости и горя. Тридцать семь могил выросло на кладбище за церковью. Но враг был разбит. И надолго.

Глава 5

Гавань не так часто посещали корабли. Я заметил прибывающий борт ещё с балкона своего дома — небольшой шлюп под мексиканским флагом, явно проделавший долгий путь. Борта обшарпаны, паруса латаны, но ход держит уверенно. Такие суда обычно привозят не товары, а новости, которые зачастую дороже любых товаров и редко когда бывают хорошими.

Я спустился вниз и направился к порту. Луков, уже получивший донесение от дозорных, ждал у причала. Лицо у штабс-капитана было озабоченное.

— Курьер из Мехико, — коротко доложил он. — Гонец от Виссенто. Просит немедленной встречи лично с вами, как с главой нашего города. Говорит, что очень важные новости.

Я кивнул и шагнул на пирс, где с корабля уже сходил человек в потрёпанном дорожном платье. Мексиканец, лет сорока, с лицом, изрезанным морщинами, и глазами человека, привыкшего к долгим переходам. Увидев меня, он низко поклонился и протянул запечатанный сургучом пакет.

— Сеньор Рыбин, — произнёс он хрипло, — дон Виссенто велел передать это в собственные руки. Дело срочное. Чрезвычайно срочное.

Я сломал печать прямо там, на пирсе, под пристальными взглядами грузчиков и матросов, прекрасно понимая, что большинство из них не умеет читать по-французски, да и вообще на любом из языков.

«Павел, друг мой. Пишу вам с тяжёлым сердцем и плохими вестями. Центральное правительство в Мехико, почувствовав себя увереннее после череды побед на юге, требует пересмотра границ. Они ссылаются на старые испанские карты и заявляют, что все земли к северу от залива Монтерей принадлежат Мексике. Грозят послать войска, если мы не признаем их власть. Я затягиваю переговоры как могу, но долго не продержусь. Нужна твоя помощь. Приезжай сам или пришли людей, которые могут говорить от твоего имени. Виссенто».

Я перечитал письмо дважды, потом сложил и сунул за пазуху. Луков вопросительно смотрел на меня, но я только махнул рукой: позже.

— Где остановился? — спросил я у курьера.

— На корабле, сеньор. Мне велено ждать ответа.

— Жди. Завтра утром получишь. Ты сейчас в чём-то нуждаешься? Можем предоставить вам всё причитающееся.

— Нет, господин. Всё хорошо.

Я развернулся и быстрым шагом направился к Ратуше. Луков едва поспевал за мной.

— Что там? — не выдержал он.

— Мексика на нас зубы точит. Границы хочет пересмотреть.

— Вот сволочи! — вырвалось у штабс-капитана. — Мы им помогали, золотом делились, а они…

— Политика, Андрей Андреич. Сегодня друзья, завтра враги. У них там, в Мехико, свои расклады, горячие нравы и ещё более тяжёлые характеры. Им нужно показать силу, чтобы удержать власть. А мы — удобная мишень. Правда, раньше им зубы нужно было точить, не сейчас, но то опустим — биться нам придётся всерьёз.

Через час в зале заседаний собрались все. Луков, Обручев, Марков, Рогов, Токеах, отец Пётр. Ван Линь и дон Мигель тоже явились, хотя обычно их звали только на плановые советы. Лица у всех были напряжённые.

Я зачитал письмо вслух. Тишина повисла такая, что слышно было, как потрескивают свечи в канделябрах.

— Ну, — сказал я, откладывая лист, — что думаете?

Первым поднялся Рогов. Полковник за последние годы изменился — возмужал, оброс сединой на висках, но глаза горели всё тем же холодным военным огнём.

— Превентивный удар. Пока они не собрали войска, надо ударить первыми. У нас есть семьсот штыков, есть пушки, есть флот. Высадим десант в Веракрусе, пройдём до Мехико…

— Ты с ума сошёл, — перебил Луков. — Веракрус — это тысячи вёрст от нас. Пока доплывём, пока высадимся, пока пройдём — они соберут армию в десять раз больше. Это не война, это самоубийство.

— А что ты предлагаешь? Сидеть и ждать, пока они придут сюда?

— Я предлагаю послать флот к их берегам. Не высаживать десант, а блокировать порты. Пара месяцев блокады — и они начнут понимать, что экономически продолжение противостояния будет только хуже. Думаю, что они сами запросят мира.

— Блокада? — усмехнулся Рогов. — У них возможностей торговать больше, чем у любителя нумизматики монет. Они будут торговать через Тихий океан, через Атлантику, через сухопутные границы с США. Блокада одной эскадры ничего не даст.

Я слушал и молчал. Оба предлагали варианты, которые вели к войне. Открытой, долгой, кровопролитной войне, которая могла уничтожить всё, что мы строили годами.

— Токеах, — обратился я к индейцу. — Что скажешь?

Токеах поднял голову. Лицо его оставалось невозмутимым, но в глазах читалась тревога.

— Мои люди не пойдут воевать с мексиканцами, — сказал он медленно. — Это не наша война. Мы будем защищать свой дом, если нападут, но идти за море… Нет.

— Я и не прошу. Я спрашиваю твоего мнения.

— Моё мнение: война с Мексикой сейчас — глупость. У них там бардак, каждый второй генерал считает себя президентом. Если мы нападём, они объединятся против нас. А если не будем трогать — они перессорятся сами и забудут про Калифорнию.

— Разумно, — кивнул я. — Ван