Добро пожаловать в Жутвилль! - Екатерина Андреева

Ребята невольно прижались друг другу, смяв крылышки Фи и заставив её зашипеть от боли. Тима и Лео одновременно зажали девочке рот руками. Но было уже поздно.

Шаги замерли у самой крышки, послышалось странное тихое бормотание. Мальчик почувствовал, что не может сглотнуть и что голова от всех переживаний у него уже такая тяжёлая, что он вот-вот повалится в обморок. Патрик больно стискивал его руку, Фи часто дышала ему в ладонь, а Рахи стоял рядом недвижимой статуей, и даже его золотистые глаза совсем поблекли.

Кто-то склонился над крышкой, забормотал чуть громче. Все затаили дыхание.

БАМ! С грохотом крышка отлетела в сторону, общий хор крика эхом разнёсся по всему подвалу, заставляя пыль лететь со старых стен.

– Превеликие монстры! Что за вой?! – в ужасе крикнул неизвестный и заглянул в подвал. – Печенья и крекеры, что вы тут забыли?!

У Тимы от облегчения подкосились ноги, а Патрик рядом с ним совсем размяк и медленно сполз по стене. На них во все глаза смотрел пекарь Сладкоежка. А глаз у него было о-о-очень много. Они моргали на его розовом лице, на семи руках и, поговаривали, даже на его большом и мягком животе. На голове у него, как и всегда, высился белый поварской колпак, а на груди висел грязный фартук, покрытый каплями глазури, мучной пылью и чем-то неопознаваемым. В вонючей сырости подвала тут же запахло густым какао и терпким миндалём, жжёным сахаром и мятными леденцами. Дети дружно выдохнули. Эти запахи были так хорошо знакомы им, столько приятных воспоминаний о праздниках, каникулах и тёплых зимних вечерах несли они с собой, что все тут же почувствовали себя лучше. Не зря ходили слухи, что именно Сладкоежка однажды соорудил для ведьмы пряничный домик, из-за которого случилось так много жутких и горестных историй.

– Да вы бледнее ванильного мороженого! – воскликнул он. – Ну-ка, живо вылезайте!

Дважды просить не потребовалось. Спотыкаясь и тыкаясь друг другу в спины, ребята выбрались из подвала и отошли от проёма как можно дальше.

– Что вы тут делали, кексы и пирожные? – снова спросил Сладкоежка, с громким хлопком закрывая крышку люка и поворачиваясь к детям.

Все молчали, продолжая испуганно глазеть в сторону подвала. Первой в себя пришла Фи. Она деловито стряхнула с себя пыль, встрепенула крылышки, прокашлялась и чуть дрожащим голосом спросила:

– А что вы тут делали, господин пекарь? Сюда ходить запрещено!

Карамельные глаза Сладкоежки округлились, но он всё равно ответил:

– Здесь во дворике растёт самая сладкая ежевика. Все знают, что я собираю её здесь, и никто не возражает.

Тима тут же решил, что больше никогда в жизни не станет есть ежевичный торт. И кексы. И мороженое.

– А вот вам тут делать точно нечего! – голос Пекаря сделался строже. – Тем более лазить по подвалам! Может, мне рассказать всё вашим родителям? Я ведь знаю каждого из вас! Ты, – он ткнул одним из многочисленных пальцев в маленькую фею, – больше всего любишь засахаренные цветы. Ты, – перевёл он взгляд на Патрика, – шоколадно-ореховый торт. Ты, – у Рахи от испуга побледнели глаза, – рассыпчатую халву. – Дальше он указал на колдунов, Шэри и Лео: – Ягоды в сливках, вишнёвое мороженое, яблоки в карамели, леденцы на палочках…

– Чушь! – тут же фыркнул вампир, складывая руки на груди. – Это еда для малышей!

Тима мысленно усмехнулся. Почти все любили леденцы на палочках, но почему-то в школе за это могли побить. А тут сам Лео!

– А вот ты, – пекарь указал на Тиму, – больше всего любишь вафельные батончики. Рассуёшь их по карманам и бегаешь довольный.

Хотя в знаниях Сладкоежки не было ничего удивительного, мальчику всё равно вдруг стало не по себе. Словно пекарь перечислял не любимые блюда, а раскрывал их душевные секреты.

– Я всё про вас знаю, фундук и миндаль! Всё! Так что отвечайте, что вы делали в этом доме?

Мгновение все молчали, а потом, не сговариваясь и повинуясь какому-то общему спасительному инстинкту, бросились бежать. Подальше от пекаря, подальше от подвала и сундуков, подальше от проклятого дома. К ярким и весёлым огонькам города, к людным улицам, утопающим в сиреневых бархатных сумерках, к шумным разговорам и гомону гуляющих на улице детей.

На одном из поворотов ребята остановились, тяжело дыша и испуганно оглядываясь. Лямки рюкзаков придавливали к земле. Патрик, непривыкший к таким длинным забегам, и колдун Карл вообще повалились на землю и лежали, широко раскинув руки. Ещё долго никто из них не мог заговорить.

– Никому ни слова, – наконец, с трудом выдохнул Лео.

Тима посмотрел на него удивлённо – он-то думал, что вампир со своей скоростью быстро оставит всех позади. Лео, будто прочитав его мысли, злобно оскалился:

– Вас я бы с удовольствием сбросил обратно в подвал, но своих друзей не брошу!

– Что толку, если мы будем молчать, – вмешалась Фи. – Пекарь-то всё знает…

– Он никому не скажет, – отмахнулся вампир. – Он любит, когда дети приходят в его магазин. Любит каж-до-го, – по слогам добавил он, чтобы ему точно поверили. – Но вот вам я не доверяю.

– Ну да, мы же мечтаем, чтобы нас до конца дней заперли в своих комнатах! – закатила глаза Фи.

– Солнце почти село, – тихим голосом возвестил Рахи. – Не знаю, как вам, но мне нужно переступить порог дома, пока последний луч не исчезнет за горизонтом. Таковы традиции мумий, – закончил он торжественно, словно рассказывал заученное правило.

– Снова бежать? – простонал Патрик.

– Снова, – кивнул Тима, помогая другу подняться.

Лео поставил Карла на ноги, как-то неуверенно кивнул на прощание, заставив глаза Тимы полезть на лоб, и мерзкая четвёрка быстро скрылась за углом.

– Он что… попрощался с нами? – удивлённо спросила Фи.

– Кажется…

Разговоры про Лео пришлось на время отложить, и друзья, быстро попрощавшись, разбежались в разные стороны. И пока Тима со всех ног нёсся к дому, он вдруг вспомнил, что там его должны были ждать торт, подарки и счастливые родственники. А что же его будет ждать теперь, когда он придёт на два часа позже запланированного?

* * *

Тима беспокоился напрасно. То ли дело было в празднике, то ли в том, что первый испечённый мамой торт был кем-то съеден и пришлось срочно готовить новый, но мальчика никто не отругал. Его слегка пожурила бабушка за неряшливый и чумазый вид, подкроватный Монстр недовольно на него чихнул, а мама только покачала головой, увидев разодранный рукав рубашки.

– Подлатаем, – с улыбкой ответила она и отправила Тиму умываться.

Делал он это долго, тщательно,