Малолетка 3. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

— Посмотрим, — ответил я. — Сначала надо понять, как выглядит его день сегодня и есть ли у него хвост. Если хвоста нет, можно играть тоньше. А вот если хвост есть, то придётся делать так, чтобы сам хвост потерял нить.

Я подумал ещё, рассматривая этот вариант со всех сторон в мыслях.

— Надо сделать так, чтобы встреча случилась будто мимоходом. Чтобы потом любой наблюдатель, если он там-таки будет, не смог объяснить, что именно произошло.

Шмель медленно покачал головой.

— То есть по прямой к нему идти вообще нельзя.

— Нельзя, — подтвердил я. — Нам нужен ход, который заранее не читается. Спонтанный. Кривой. Такой, который нельзя разложить ещё до того, как мы в него вошли.

Артур выдохнул и уставился в пол, ломая себе голову, как соблюсти все те требования, которые я озвучил. Шмель тоже молчал, потягивая горячий чай, от кружки ещё шёл пар.

Я снова задумался. Взял со стола пустую пачку, смял её пальцами, бросил обратно. Мысли медленно, но всё-таки сформировались в нужное решение, которое предварительно устраивало меня по всем пунктам сразу.

— План у меня есть.

Шмель сразу подался вперёд, будто я сказал пароль от сейфа.

— Какой?

Я покачал головой.

— Рано.

Браток уставился на меня так, словно хотел прожечь дырку во лбу.

— Ты издеваешься, Валер?

— Нет, — сказал я спокойно. — Я просто не люблю выкладывать сырой ход.

Шмель хлопнул ладонью по скатерти на столе, шумно выдохнул и откинулся на спинку стула.

— Охренеть. Время идёт, татары шевелятся, менты носом землю роют, Игорь где-то бегает, а ты мне говоришь: у меня есть план, только я тебе его не скажу.

— Мне просто его надо хорошенько обдумать. Да и тебя в смысле сбивать не хочу, вдруг что-то годное тебе в голову придёт. Не хотелось бы, чтобы ты вокруг моих размышлений циклился. А если ничего годного взамен не будет, то завтра и приступим к реализации.

— Ну-у… давай так, — не хотел, но браток всё-таки согласился с моими доводами. — Тогда что конкретно делать сейчас?

— Сейчас я вернусь в детдом, — ответил я. — Надеюсь, что Игорь уже там и не натворил никаких глупостей, которые потом пришлось бы расхлёбывать.

— А если его перехватили? — Шмель аж поёжился.

— Тогда узнаю где и кто, — ответил я.

Шмель замолчал, принимая всё то, что я только что проговорил. Но молчал недолго, я видел по его лицу, что внутри у него что-то сидит, а такие, как Шмель, не любят оставлять свои мысли невысказанными.

— Ты вообще всё время говоришь, как будто уже на три хода вперёд стоишь. Бесит страшно, — признался он и засмеялся.

— И ещё одно, — добавил я, уже обуваясь. — Пока меня нет, никому про мои ходы не рассказываешь, даже если тебе покажется, что так быстрее.

— Не вопрос.

Я застегнул куртку, нащупал в кармане мелочь, потом ещё раз обвёл взглядом комнату и вспомнил про самое простое, о чём в таких раскладах обычно вспоминают слишком поздно.

— Купить, может, чего надо?

Шмель лишь махнул рукой.

— Не надо. Серёга подвезёт всё. Жратву, лекарства — всё, что надо, притащит.

Перед тем, как уйти, я всё-таки продиктовал братку номер телефона заведующей. Опять же на тот случай, если в хате случится что-то непредвиденное. Ну или если вернётся Игорь, в чём я, честно говоря, сомневался.

Шмель записал цифры на клочке бумаги, потом хрипло выдохнул.

— Слушай…

Он помолчал.

— Спасибо тебе, — сказал он наконец. — За то, что вытащил меня. И за то, что с пацаном помог разрулить. Я теперь твой должник до гробовой доски.

— Пока рано благодарить, — ответил я.

Шмель коротко усмехнулся.

— Вот за это я тебя и уважаю, Валер, — сказал он. — Другой бы уже грудь колесом, пальцы веером, давай сказки рассказывать, как всех спас. А ты… как будто за хлебом сходил, блин.

* * *

К детдому я шёл уже глубокой ночью. Где-то далеко по мокрому асфальту прошуршала машина, за чьим-то забором коротко рявкнула собака, потом сразу смолкла, а ветер шевелил ветки так, будто кто-то шептался наверху. В ногах уже сидела тяжесть, глаза щипало, словно туда насыпали пыли, но голова у меня работала как часы. Сон в такие часы полезен только тем, у кого всё уже решено, а у меня такого счастья сроду не водилось.

Ворота я открыл тихо, чтобы железо не лязгнуло. Во дворе было пусто. Я быстро поднялся по ступеням крыльца, открыл дверь и вошёл внутрь корпуса.

Лампа в коридоре горела вполнакала, стены с облупившейся краской уходили в мутную жёлтую глубину. В дальнем конце коридора, где были умывальники, капала вода из прохудившегося крана.

Внутри ещё грелась надежда, что сейчас я зайду в спальню и увижу Игоря на койке, спящим, ну или ворочавшимся перед сном. Я вошёл в спальню, задержался на пороге, дал глазам привыкнуть к темноте и медленно повёл взглядом по рядам. У одной койки на спинке висела рубаха, у другой валялись под кроватью кеды, Очкарик сопел в подушку, Сопля посвистывал носом. Всё было на месте, только одно место резало глаз пустотой.

Койка Игоря была пустая.

Я постоял у порога. Потом шагнул внутрь и прошёл вдоль ряда. Пружины под кем-то тихо скрипнули. Шкет, приподняв голову с подушки, сонно сощурился в мою сторону.

— Валер, это ты? — шёпотом пробормотал он.

— Я, — так же тихо ответил я. — Спи.

Шкет рухнул обратно, натянул одеяло до ушей. Я дошёл до пустой койки, коротко посмотрел вниз. Обуви под ней не было, зато шлёпки, в которых Игорь перемещался по детдому, были на месте.

— Чего ищешь? — сонно буркнул Копыто.

— Игоря нет? — спросил я вполголоса.

— Неа… а должен был прийти? — насторожился пацан. — Он куда-то делся?

Я не ответил сразу. Стоял посреди прохода, смотрел на пустую койку и уже складывал картину. Тут успокаивать себя было нечем. После всего, что навалилось за день, Игоря могло сорвать только в одно место. Искать Лёху. Разбираться по-своему.

Я подошёл к окну, чуть отодвинул край занавески и глянул во двор.

— Может, поискать его? — шепнул Копыто, уже свесив ноги с кровати.

Я сразу развернулся к нему.

— Куда ты ночью пойдёшь?

— Ну… по району, — так же тихо сказал он, но уже без уверенности. — Вдруг недалеко ушёл?

— По району, — повторил я и подошёл ближе. — Чтобы я потом ещё двоих собирал по подворотням? Ложись спать, Копыто, завтра непростой день.

Копыто скривился, но спорить не стал. Шкет, тоже проснувшись, приподнялся на локте и смотрел на меня очень внимательно.

— Может, он к Лёхе двинул? — шепнул он.

— Может, — ответил я.