Гадалка и скептик - Алиса Калинина

— Я вот думаю, какая картина вышибет у зрителей наиболее горькую слезу? Мать, медленно сходящая с ума на могиле сына или сынок, бывший «красавец, спортсмен, активист, комсомолец», который превратится в законченного нарика или периодически выпускаемого пациента психушки?

Может вы, конечно и справитесь, кто спорит, чудеса случаются. Но один должен умереть.

Мать и сын, до этого дня бывшие счастливейшими людьми, всегда понимали друг друга с полуслова, даже с полумысли. Фразы можно было и не заканчивать, они знали, что другой и так поймет.

И в эту страшную минуту у каждого из них рвалась мольба: «Господи, если ты есть! Сделай так, чтоб убили меня!»

Делая вид, что раздумывает, Крест подкинул монетку, взвесил в руке и подошел к Якову. Схватил его за волосы и сказал:

— А чтобы ты, сосунок, еще и психологическим импотентом стал, вот тебе на память.

С этими словами он вонзил нож в область лопатки и провернул в ране.

— Это чтобы ты никогда не мог расслабиться и забыть это событие. Представь, только собрался поразвлечься, а барышня так это: «Ой, Яшенька, а что это у тебя за шрамик такой?» Я думаю, будет уже не до секса.

И после этого нанес смертельный удар ножом женщине прямо в сердце.

* * *

От этого удара перестали жить двое. Прекрасная женщина, любящая и любимая жена, мать. И потенциальная гордость любой дипмиссии, звезда команды КВН МГИМО, спортсмен, активист, жизнерадостный юный Казанова с сумасшедшими чертиками в зеленых глазах, или как его называли — Любимчик Яшка.

Но Крест очень сильно просчитался: родились тоже двое.

Первый — холодный, неуязвимый, бескомпромиссный истребитель мрази, практически машина по устранению криминалитета Железный Яков Платоныч Штольцев

Второй — неисправимый циник, критикан и провокатор Штольцев II.

Причем, первый бы вряд ли появился, не будь второго. Именно он холодным и язвительным голосом привел в чувство внутренне мертвого, часами просиживающего на могиле матери юношу.

«Я все понимаю. Но, стесняюсь спросить, ты долго будешь сопли на кулак наматывать? Ты хочешь, чтобы эти звери и дальше жили? Руки-ноги зажили? Вперед. Мать не воскресишь, но гадов раздавить ты обязан! А заодно подумай, скольких людей ты можешь спасти от таких нелюдей».

И недавно еще жизнерадостный мальчишка за короткое время превратился в молодого мужчину с чеканными чертами лица, холодными, будто подернутыми пеплом, глазами и нетающим снегом седины на висках…

Несколько недель они с отцом, не зная устали, словно сами превратились в хищников, выслеживали и отлавливали по одному тех убийц, и превращали в решето из двух пистолетов.

После последней казни — казни Креста у Платона Яковлевича словно отключился инстинкт самосохранения, и очень скоро он геройски погиб, спасая товарища. Ведь земные дела он завершил, насколько смог.

Любимая женщина ждала его на небесах, он в это верил, так как они были повенчаны. А за сына он больше не боялся. Этот молодой волк за себя постоять сможет.

И молодой волк превратился в волка-одиночку. Он поклялся, что никогда у него не будет никаких привязанностей, что никто и никогда из-за него не пострадает.

А чтобы доказать мертвому врагу, что сломить его не удалось и импотентом он не стал, Яков просто спал с барышнями, не более двух-трех раз с одной и той же. И делал это только жестко контролируя весь процесс: никогда не поворачиваясь спиной и посреди ночи просто уезжая. Поэтому за технику исполнения ему безоговорочно можно было ставить «6:0», а вот оценка за артистизм вряд ли дотянула бы до троечки.

* * *

Знакомый ветерок коснулся лица Анны, и она увидела маму Якова, присевшую на корточки и гладящую бесплотной рукой его жесткие, непокорные вихры.

— Анечка! Помоги ему! Я знаю, что он поклялся никогда не связывать себя отношениями. Но человек без привязанностей — это совершенная машина. Да, привязанности делают человека уязвимым, но в то же время делают его намного сильнее, дают ему крылья. Я хочу, чтоб он жил. В конце концов, сейчас не девяностые годы. Да и ты необыкновенная девушка, ты многое можешь. Аня, ты ведь не оставишь его?

— Нет. Я его ни за что не оставлю. Мы справимся. Обещаю Вам.

Глава 13

Как он мог так забыться! Как щенок в порыве безграничного доверия миру переворачивается на спину и подставляет беззащитное брюшко, он подставил свое уязвимое место — спину. Сведенное судорогой тело предательски напомнило о том ножевом ударе. Загнанная внутрь многолетняя боль готова была прорваться сквозь все заграждения. Черт. Как теперь быть⁈

Но Анна ничего не спросила. Неужели услышала его мольбу? Яков почувствовал, как несколько горячих капель обожгли его кожу. Послышался еле уловимый всхлип. Она плачет?

Но тут же нежные губы коснулись шрама, а волна волос, упавших на его спину, отозвалась мягким томительным спазмом в области солнечного сплетения. Анна целовала его шею, его плечи, бережно обласкала губами каждый позвонок. Поцелуи перемежались с наполнявшими все тело жизнью прикосновениями ее рук.

Она оглаживала каждую мышцу, потом проводила всеми пальчиками сверху вниз и обратно. И когда он почувствовал, что заставившие его забыть обо всем руки скользнули к животу, он не выдержал. Сдавленный стон вырвался непроизвольно.

Ладошка Анны прикрыла его рот, а губы, поцеловавшие его еще раз в шею, прошептали: «Тише!»

С каким упоением он зацеловал эту ладошку! Затем резко повернувшись на бок, взяв Анну за талию, одним движением опрокинул ее на спину и, опершись на локоть, склонился над ней. Он гладил ее по лицу, прикасался к губам, и столько невыразимой трепетности было в этих прикосновениях, что Анна готова была опять расплакаться.

Она снова его поняла без слов, осознала, что все его похороненные глубоко в душе чувства готовы мощным потоком прорвать плотину запретов. И была уверена, что вся мощь этих чувств принадлежит ей безраздельно. Она понимала его без слов. Знала, как мучительно тяжело ему отказаться от своей многолетней стальной брони, в которую заковано его сердце, знала, какие страхи и сомнения его терзают.

А Яков не мог поверить, что это чудо происходит с ним. Эта девушка, только что доверчиво подчинившаяся его рукам, излечила его единственное уязвимое место. Многолетний страх исчез, как мокрое пятно на солнце. Ему можно теперь не бояться обнажить спину. Да собственно и бояться уже нечего вообще. Даже если Анна оставит его, заглянув в темную бездну его души, он не прикоснется больше ни к одной женщине. Он навсегда сохранит памятью тела, души, разума эти минуты с Анной.