Я - Красный сын - Николай Миронов

Наверное.

Жизнь в деревне, несмотря на скуку, закаляла. Она учила меня терпению. Учила сдерживать океан силы в чайной ложке повседневности. С каждым днём я чувствовал, как меняется моё восприятие, а дни, сливаясь в единый поток, пролетали всё быстрее.

Я готовился.

Я знал, что этот покой — лишь затишье перед бурей.

Глава 5. Спецхран

Зима 1950-го — 1951-го года.

Зимы в те годы были настоящими, лютыми. Это сейчас климат стал мягче, а тогда природа словно проверяла людей на прочность. Ну, или мне так казалось. Всё же теперь я воспринимал мир совсем иначе.

Снега наметало по самые крыши — выйдешь утром, и приходится откапывать дверь, пробивая туннель в белой стене. Морозы трещали такие, что стволы деревьев в лесу лопались с пушечным грохотом, а птицы, бывало, замерзали прямо на лету, падая ледяными камнями вниз и уже никогда не поднимались.

Впрочем, это не означало, что можно было не посещать школу. По крайней мере в моём селе.

Семь километров пешком через поле. В валенках, подшитых войлоком, тяжелом отцовском тулупе и шапке-ушанке, завязанной на подбородке.

Для других детей это было мукой. Для меня своего рода медитацией.

Я любил эти прогулки. Да и зима мне всегда нравилась.

Вокруг — белое, звенящее безмолвие. Только скрип снега, похожего на крахмал, под ногами, да вой ветра в проводах.

— Красота.

Не Сибирь, конечно, но всё равно приятно. Хотя, конечно, дело вкуса, особенно по сравнению с существом вроде меня.

Холод я чувствовал, но он меня не морозил. Это было странное ощущение: кожа регистрировала температуру минус тридцать, но внутри меня работал ядерный реактор, сохраняя комфорт.

Интересный исторический факт: именно зимой 1951-го года (декабрь 50-го — январь 51-го) в СССР завершились государственные испытания и началось массовое производство РДС-3 — первой советской атомной бомбы, которую можно было назвать «оперативной».

До этого, бомбы (РДС-1 и РДС-2) были огромными, неповоротливыми «изделиями», которые едва влезали в тяжелые бомбардировщики. Поэтому, РДС-3 технически можно было доставить до цели гораздо быстрее и незаметнее.

Таким образом, если 1949-й год был годом — «мы тоже это можем», то зима 51-го стала временем, когда СССР перешел от единичных лабораторных образцов к серийному ядерному арсеналу.

Разумеется, это был вопрос выживание. План «Дропшоп» не выдумка. Хотя, другая сторона определённо бы назвала это «Защитой от Советской угрозу». Вот только, в чём были повинны миллионы убитых? Либералы наверняка нашли бы и здесь оправдание своего империализма. Хотя, для сводки стоит сказать, что СССР действовал не менее жестоко, правда целью зачастую были собственные граждане, а не внешние враги. Так что, думаю, Кларк Кент был счастливчиком.

Ну, а ещё, пока я тут топтал снег, мои соотечественники погибали в небе над Корее, сталкиваясь с американским «Сейбрами».

Я слишком хорошо помнил сухие строчки учебников истории о том периоде. Пока здесь, в Союзе, газеты рапортовали об успехах, там решался вопрос технического выживания. Американская радиосвязь была лучше. Их противоперегрузочные костюмы позволяли пилотам дольше оставаться в сознании. Их прицелы были точнее. Каждая сбитая «сушка» или «миг» — это не просто потерянная машина, это похоронка в советскую семью, которой могло не быть, окажись наша электроника чуть совершеннее.

В такие моменты я действительно хотел вмешаться.

После такого зима уже не кажется столь прекрасной, не правда ли?

От мыслей и событий мне отвлекали тренировки.

Я смотрел на сугробы и «снимал» слои реальности, как шелуху с луковицы.

Слой рыхлого снега. Слой ледяного наста. Слой промерзшей, каменной земли.

Вот спит полевая мышь в глубокой норке, свернувшись калачиком в сухой траве. Я видел её крошечное сердце, бьющееся в замедленном ритме анабиоза.

Я смотрел дальше, глубже. Видел переплетенные корни деревьев, похожие на нейронную сеть. Видел грунтовые воды, застывшие в жилах земли.

Я учился видеть мир в объеме. Не как плоскую картинку, а как сложный, многоуровневый механизм. Это помогало отвлечься от тоски, которая грызла меня изнутри.

Тренировки явно давали свои плоды. Даже мой слух улучшился.

В школе было сложнее.

Седьмой класс. Гормональный бум. Воздух в коридорах был спертым, отдающим дешевым табаком и подростковой агрессией. Парни сбивались в стаи, самоутверждались, дрались за внимание девчонок. Иерархия строилась на силе и наглости.

У меня всё это вызывало лишь сдержанную улыбку.

Меня обычно не трогали. Моя странная, холодная аура, и взгляд человека, который видел вещи пострашнее двойки в дневнике, отпугивали местных задир.

Но однажды конфликт всё же случился. Статистика — вещь упрямая. Всё же в мире хватало кретинов, которые были готовы бросить вызов даже медведю, игнорируя инстинкты и полагаясь на голые руки.

Витька по прозвищу «Кабан», переросток из соседнего села, по которому уже «тосковал» военкомат, второгодник с пудовыми кулаками и не самым выдающимся интеллектом, решил, что я слишком «умный». Или слишком чистый. Или просто я попался ему под руку в плохой день. Социопатия была на лицо, поэтому его было сложно винить.

— Эй, Петров! — он загородил мне проход в узком коридоре. Вокруг тут же, как шакалы, собралась его свита, предвкушая потеху: — Слышь, интеллигент… Дай списать алгебру!

Я остановился. Я уже точно знал, к чему всё придёт. Хотя, от мысли о том, что это всего лишь дети, мне было немного не по себе. Мало того, что я взрослый, так ещё и сверхчеловек.

— Сам решай, Витя. Тебе полезно будет, — спокойно ответил я, пытаясь обойти его.

— Чё? А ты не слишком борзый? Забыл с кем говоришь, малявка?

Он толкнул меня в плечо. Вложил в толчок весь вес.

Неплохо. Для его габаритов. С него определённо выйдет отличный солдат. Главное бы не преступник.

Я даже не пошатнулся. С тем же успехом он мог бы толкать вкопанный в землю фонарный столб.

— Хэ?

Витька удивился. В его глазах мелькнуло недоумение, но отступать перед пацанами было «не по понятиям». Он побагровел и замахнулся. Широко, по-деревенски.

Время для меня замедлилось.

Я видел траекторию его кулака. Видел грязь под его ногтями. Дрожь мышц, сосуды, кости… Видел страх и азарт в глазах зрителей.

У меня было прилично вариантов.

Сломать ему руку в трех местах? Легко.

Уклониться, чтобы он разбил кулак о стену? Забавно.

Отбросить его щелбаном через весь коридор? Эффектно, но перебор.

Но, вариант зрелого человека самый эффективный. Вариант «психологического подавления».

Я поймал его кулак. Не сжал, не сдавил. Просто остановил его полет в сантиметре