Я - Красный сын - Николай Миронов

И посмотрел ему в глаза.

— Хватит.

Я снял ментальный блок. Я позволил капле своего «биополя» — того самого присутствия существа, стоящего на вершине пищевой цепи — выйти наружу. С этим я тоже «работал», в основном на животных.

— Э? — Витька увидел в моих глазах не страх одноклассника. И даже не злость драчуна.

Он увидел там то, что я видел в зеркале постоянно.

Он увидел ледяной космос, в котором нет жалости, нет тепла, нет человеческих понятий о добре и зле.

— Э-э… Кх…

Его зрачки расширились до пределов. Лицо побелело, став цвета мела. Он попытался вырвать руку, дернулся всем телом, но я держал его кисть. Не больно, но абсолютно недвижимо. Как стальной капкан, обернутый в бархат.

— Витя, — тихо окликнул я. Мой голос был ровным, почти ласковым, но от резонанса у стоящих рядом зазвенело в ушах: — Ты ведь хочешь прожить долгую жизнь?

Он затрясся.

— Хочешь вернуться из армии? Построить дом? Найти жену? Родить детей?

— Д-да... — просипел он, теряя волю.

— Тогда никогда больше меня не трогай. И другим передай. Я очень не люблю, когда кто-то встаёт у меня на пути.

Мне было его слегка жаль. Он оказался в совершенно несправедливой обстановке. Но, если задуматься — я оказывал ему услугу. Страх у социопатов был притуплён, и теперь он наконец его ощутил. Надеюсь, это пойдёт парню на пользу. Каждый человек может стать полезным для общества, говорю это как учитель.

Я разжал пальцы.

Витька отшатнулся, споткнулся о собственную ногу и с грохотом упал на деревянный пол.

— Агх!

Он пополз назад, перебирая ногами, не сводя с меня ужасающего взгляда.

Вокруг стояла гробовая тишина. Никто не смеялся. Свита «Кабана» вжалась в стены.

Мне было всё ещё неловко. Но, надеюсь, это первый и последний раз, когда мне приходиться запугивать детей.

Я перешагнул через его ноги, и спокойно пошел в класс.

Благо, всё сработало. Больше ко мне не лезли. Даже ребята постарше обходили меня по широкой дуге, чувствуя исходящую от «тихони Петрова» непонятную угрозу.

*

История шла своим чередом.

Вечерами, сделав уроки за пять минут, я читал. И, признаюсь, было что.

Книг в доме было мало — пара зачитанных до дыр романов да подшивка «Крестьянки». Библиотека в райцентре, хоть и выручила меня поначалу, быстро исчерпала свой лимит полезной информации.

Но что значит расстояние для кого-то с моей скоростью?

Недавно, не выдержав интеллектуального голода, я схитрил.

Я начал нарушать комендантский час.

Когда родители засыпали, а село погружалось в глубокую тьму, я тихо открывал окно и исчезал в ночи.

Моей целью был не сельский клуб и не соседский сад с яблоками.

Моей целью был Киев.

Столица республики.

Триста километров? Пф-ф. Смешно.

Для меня это было двадцать минут легкой пробежки в режиме «невидимки» — быстрее ветра, но ниже звукового барьера, чтобы не будить ударной волной мирно спящих граждан и не тревожить ПВО.

Я бежал по ночной степи, и мир вокруг превращался в смазанный туннель из звезд и теней. Это было пьянящее чувство. Я перепрыгивал лесополосы, форсировал Днепр одним гигантским прыжком, едва касаясь воды носком сапога.

Я был призраком. Самим ветром.

Моим храмом стала Государственная публичная библиотека АН УССР (будущая Вернадского).

Огромное, величественное здание, спящее под охраной ночных сторожей.

Проникнуть внутрь было делом техники. Замки старой эпохи открывались от легкого нажатия ногтем на нужный пин, который я видел сквозь металл. Охрана, дремлющая на вахте, даже не замечала, как мимо них проносился сквозняк.

Я входил в читальные залы как хозяин.

Тишина здесь была другой — монументальной.

И здесь я не ограничивал себя школьной программой.

Я шел сразу в святая святых — в Спецхран.

Двери с печатями? Сейфы?

Для рентгеновского зрения и пальцев, способных вязать узлы из арматуры — это не преграда. Главное — аккуратность. Я вскрывал печати, не повреждая сургуч, и возвращал всё на место с точностью до микрона.

И там я «пировал».

Зарубежные научные журналы: «Nature», «Science», «Physical Review». Они попадали в СССР, но были доступны лишь избранным академикам.

Теперь они были доступны мне.

Я глотал информацию томами.

Физика полупроводников. Генетика — та самая, которую на трибунах громил Лысенко, но чьи западные статьи здесь, в тишине спецхрана, лежали в аккуратных папках. Кибернетика Винера, которую официально называли «лженаукой», но тайно изучали лучшие умы страны.

Я читал «1984» Оруэлла в оригинале (да, в спецхране было и такое, для анализа «буржуазной пропаганды»). Читал мемуары Черчилля, пытаясь между строк нащупать истинную логику игрока, а не ту парадную картинку, что рисовали в учебниках.

Это было не просто чтение, а скорее –синхронизация.

Я стоял в лунном луче, падающем сквозь высокие окна, и перелистывал страницы с такой скоростью, что бумага иногда начинала дымиться от трения воздуха.

Секунда — страница. Минута — монография. Час — целый раздел науки.

Мой мозг строил графики, сопоставлял факты, искал расхождения между историей моего мира и этой реальностью. (Расхождения были минимальны, и это радовало. Эффект бабочки пока не сработал в полную силу).

Я не брал книги с собой — это было бы лишним риском: найдет отец книгу со штампом «Академия Наук», «Для служебного пользования» или грифы секретности, — проблем не оберешься. Я уважал родителей, и не хотел их тревожить по таким пустякам.

Да и смысл мне что-то брать?

Я уносил всё в своей голове.

В эти ночи я чувствовал себя не просто зреющим не по годам школьником. Я чувствовал себя хранителем знаний. Единственным существом на планете, которое видит всю картину целиком.

От квантовой механики до геополитических интриг Трумэна.

К сожалению, пока не способный парить над миром, как настоящий Супермен. Это немного разочаровывало. Прошли месяца, а я так и не смог освоить этот навык. Но, я чувствовал, что это возможно, поэтому не терял надежды.

Под утро, когда небо на востоке начинало сереть, я возвращал книги на полки. Аккуратно, корешок к корешку. Закрывал сейфы. Запирал двери.

И бежал обратно.

Врывался в свою комнату за секунду до того, как пропоют первые петухи, нырял под одеяло и притворялся спящим Иваном.

Днем я снова был простым сельским парнем, расчищающим снег или стойло. Конечно, до тех пор, пока не наступил весна.

Но ночью... Ночью я был самым эрудированным существом на Земле. И этот контраст между навозом на сапогах и формулами Шредингера в