Дризелла - Дэя Лим

вызывающе глупый сон чересчур обильным обедом во дворце. Да, организм отвык от нормальной пищи и отреагировал такими… нелепыми фантазиями, о которых я не могла перестать думать. Все было так реалистично: и корабль, и принц, и это ощущение свободы.

К сожалению, именно сегодня матушка решила устроить показательный урок музыки. Мы с сестрой, наподобие военных, что бывают на учениях перед возможной войной, упражнялись в музыкальном искусстве на случай, если маман решит нас оценить. После переезда мы тренировались самостоятельно, без учителя музыки. И Анастасия весьма преуспела в игре на фортепиано, чего нельзя было сказать обо мне. Нельзя сказать, что я вообще не играла — в конце концов, я провела за уроками музицирования не меньше Анастасии. Я могла сыграть большинство из того, что играла сестра, но разницу исполнения заметил бы и самый неискушенный любитель музыки. Мне не хватало легкости рук сестры: она могла исполнять мелодию так, что казалось, это сам инструмент поет. Тогда как моя игра была больше вымученной — не знаю, кто страдал от нее больше: я или слушатели.

К счастью, матушка не заставляла нас играть на публике, в отличие от других матерей, желающих продемонстрировать таланты дочерей. Хотя Анастасия вполне могла блеснуть талантом, не краснея, но мама то ли сама не любила музыку, то ли считала, что излишняя любовь к музицированию непривлекательна для потенциальных женихов. Так что мы играли лишь дома.

Это всегда происходило после завтрака — за чашкой кофе мама вдруг вспоминала, что давно не слышала, как мы играем.

— Вдруг на этот раз вы меня удивите? — обычно язвительно добавляла она.

Вот и сегодня, не успели мы с сестрой соскрести пародию на яичницу с тарелок, как мама перешла в наступление:

— Пожалуй, сегодня мне стоит посетить ваш урок музицирования, девочки. Я не уверена, что без учителя вы тренируетесь достаточно усердно, но, милостивый Боже, я не хочу краснеть, выслушивая от musicien provincial (фр. провинциальный музыкант), что у вас плохо поставлены руки. Надеюсь, сегодня вы меня не разочаруете.

Мы с сестрой мрачно переглянулись — не надо было ходить к гадалке, чтобы узнать ответ: разочаруется маман или нет. Но мамин порыв — как стихийное бедствие: не знаешь, когда настигнет, не можешь прекратить, остается лишь надеяться на лучшее и, стиснув зубы, переждать непогоду.

Анастасия решила играть первой, разумеется, — чего ей бояться? Сестра села за фортепиано, а я на лавсит напротив; мама же осталась стоять. После быстрого проигрывания гамм («Дорогая, я не хочу потратить все утро на ваше занятие — прошу тебя, играй настоящую музыку!») она исполнила вальс Клементи. Как всегда, хорошо.

— Что ж, довольно сносно, дорогая. Только твой стиль исполнения… Насколько я помню, это произведение нужно исполнять allegro, тогда как у тебя вышло скорее allegretto. Чуть быстрее — и можно сыграть на публике. А теперь уступи место сестре. Давай живее, Дризелла, я обещала прогуляться с маркизой.

«Как будто это мы просили о ее присутствии на уроке!»

С тяжелым сердцем я села за инструмент. Не стала утомлять маму игрой гамм — все равно не поможет. Я начала играть Каприс Гуммеля. Это была не самая плохая игра, но матушка сумела продержаться лишь одну страницу нот:

— Все. Этого достаточно! Ну как ты можешь так плохо играть, Дризелла? Ты совсем не стараешься, прояви хоть каплю усердия. Право, тебе стоит тренироваться в два раза больше сестры. Даже дочери торговцев играют лучше! Тебе должно быть стыдно за такую игру. Я надеюсь, что в следующий раз ты сыграешь как подобает леди, а теперь мне пора. Я и так задержалась с вашими занятиями.

— Не переживай, — шепнула мне сестра, когда мама вышла из комнаты. — Ты играла неплохо, чуть сбилась в середине, но в целом — неплохо.

— Спасибо, но если даже ты недостаточно хороша, то я не стану такой никогда — это не мое, ты же знаешь.

— Зато ты лучше рисуешь, вот увидишь: через пару дней она захочет увидеть, как мы рисуем, и там уже будет обратная ситуация.

— У меня «приемлемо», а у тебя «руки-крюки»? — Анастасия рассмеялась, но тут же испуганно оглянулась на дверь: не хватало еще, чтобы мама услышала.

* * *

Вечером, после ужина, мы, как обычно, сидели в гостиной: мама отвечала на приглашения, мы с сестрой читали. Мама не одобряла наше увлечение романтическими историями, настаивая, что в первую очередь юная леди должна читать классические произведения древнегреческих философов (на языке оригинала, разумеется), затем трагедии и драмы Шекспира, в крайнем случае — Байрона (когда хочется легкого чтива). Однако недовольство матушки имело пределы: она не запрещала нам читать иную литературу, тогда как сестры Аргайл прятали свои романы от глаз маркизы. Единственное, в чем проявлялась мамина натура в нашем чтении, — это появление специальных книг для юных леди: всевозможные руководства по этикету, ведению домашнего хозяйства и управлению слугами, и самое жуткое — приемы для привлечения жениха.

Вот и сегодня, закончив с письмами, мама достала одну из «тех самых» книг:

— «Достойная женщина — это тонкий нежный плющ, что поддерживает могучий дуб — ее мужа. Она придает ему мужества: кто захочет ударить в грязь лицом перед своей избранницей? Он дает ей жизненный стержень, она дарит ему нежность и заботу». Что ты поняла из этого, Анастасия?

— Что мужчины — дубы! — я, не выдержав, захихикала, но под грозным матушкиным взором быстро утихла.

— Каламбур — низшая форма юмора, Анастасия. Это означает, что женщина должна быть воплощением кротости и добропорядочности — от нее зависит репутация мужа.

— А вот в книге «Этикет любви, ухаживаний и брака» говорится, что женщина не поднимает мужчину до того положения, которое она занимает в обществе, а опускается на его уровень; тогда как мужчина, напротив, поднимает женщину за собой, как бы низко она ни стояла до этого.

— Пусть так, хотя и это довольно спорное утверждение. Если кто-нибудь из дворян надумает жениться на простолюдинке, его просто перестанут принимать в высшем обществе. Светский мир не терпит мезальянсов, даже брак герцога с дочерью торговца будет honte et déshonneur (фр. позор и бесчестие)! А что касается репутации — ее в первую очередь оценивают по поведению жены, поскольку мужчины часто несмышлены, как дети.

— Но при этом они опора и стержень? — я рисковала, так дразня маман, но уж больно скучными были эти бесконечные уроки этикета. Лет в пятнадцать я следовала всем правилам безукоризненно, но затем, чем чаще выезжала в свет, тем больше понимала, что дворяне придумали все эти правила,