Поздние люди - Тан Фэй

На улице уже стемнело. Он заскочил в автокапсулу и помчался прочь, стремясь поскорее оставить эту забегаловку позади. Во рту оставался неприятный привкус прогорклого жира. Теперь эта тошнотворная еда была у него в животе, и, хотя Хэлай покинул закусочную, от еды он так просто избавиться не мог. Мысль о том, что эта гадость находится в его теле, заставляла Хэлая чувствовать себя зараженным источником данных.

В таком состоянии он не мог вернуться ни домой, ни в Облако.

Хэлай двигался куда глаза глядят, на каждом перекрестке направляясь туда, где загорался зеленый. Гадкий привкус во рту продолжал раздражать, кусок железа в сердце становился все горячее. Почему простой прием пищи стал для него испытанием? Внезапно он задрожал всем телом, как лист на ветру, и прижался к дорожному ограждению, пережидая внезапный приступ. Тьма расползалась внутри. Когда Хэлай открыл глаза, было все так же темно.

Нет. Что-то было не так. У него появилось чувство, будто он потерял что-то очень важное, но не мог понять, что именно.

Однако, к счастью или на свою беду, он вновь стал самим собой. В его тело под белой рубашкой вернулась душа.

Хэлай постепенно вспоминал, кто он такой. Огляделся, узнавая места: стена из деревьев, парк, его дом. Хэлай вычерпывал знакомые фрагменты из мутной реки забвения.

Хэлай вошел в лифт.

Тем же вечером он принял решение. Как только оно созрело в голове, Хэлай разрыдался. Слезы лились по останкам его былой гордости – теперь уже мокрым и тусклым перьям, которые он не мог больше оберегать. Перья слипались, теряли очертания, опадали на землю, превращаясь в бесформенную грязь.

7

– Я решил.

– Тебе страшно?

– Нельзя тянуть. Я вчера чуть не забыл дорогу домой.

– Определился с планом лечения?

– Без разницы. Как только закончу со сбором воспоминаний, сразу же лягу на операцию. На что денег хватит, то и сделаю.

– Даже если это будет самый плохой вариант?

– Самый плохой вариант – это забыть все напрочь.

Если это случится, ему больше не найдется места в мире людей. Хэлай не стал продолжать. Он старался даже не размышлять на эту тему – боялся, что стоит только подумать, и это может стать реальностью.

– Все хорошо?

– Хорошо или нет… – Хэлай резко пришел в себя. В этот раз кто-то на самом деле говорил с ним. Одна из его возлюбленных, та, с кокетливым взглядом, чье имя он никак не мог вспомнить, прислала из Облака голосовое сообщение. Хэлай давно не связывался ни с кем из облачного мира: отношения там всегда были легкими и необременительными, партнеры уважали независимость Хэлая, его стремление к уединению и никогда не докучали по пустякам. Хотя, возможно, все было гораздо проще – они просто-напросто забыли о нем. Обоюдное забвение. И это даже лучше. Меньше поводов для чувства вины.

Но она не забыла.

Хэлай долго редактировал сообщение. Писал – стирал, потом опять записал:

– Отлично!

– Вот как! – тут же последовал ответ. Всего два слова без ясного смысла.

– Вчера ходил навестить друга детства. Не из Облака.

– Как здорово! Он обрадовался?

– Мы договорились увидеться еще раз. Давай и мы с тобой встретимся?

Фраза словно провалилась в глубокую черную дыру, и лишь спустя долгое время до него донесся дрейфующий в пространстве один-единственный звук:

– М?

– Я хочу сделать операцию как можно скорее. Выберу вариант, который будет по карману. Но перед этим… Давай перед этим увидимся? Я хочу показать тебе облака.

Опять долгая пауза.

– Скажи, когда.

Сначала Хэлай хотел подождать у лифта, но затем передумал и пошел к беседке, где занял привычное место на белой каменной скамье и стал терпеливо греть каменное сидение. Сегодня опять дул ветер, но очень слабый. Облака выглядели совсем иначе, не как в прежние разы. Вдали виднелась голубая дымка, затуманивающая линию горизонта; по мере приближения облака становились более явными: объемными, пушистыми, мягкими, как сахарная вата. Хэлай спокойно сидел, готовый наблюдать пространство вокруг. Он изучал устройство беседки: четыре диагональных ребра сходились в одной точке, горизонтальные балки покоились на вертикальных опорах, колонны расположены с равными интервалами, чтобы ветер свободно гулял насквозь. Беседка стояла не в центральной части горы, а немного сбоку, ближе к краю здания. Если смотреть с улицы на крышу этой высотки с желтым мозаичным фасадом, можно было разглядеть фрагмент горы с каменными уступами и выступающий фундамент самой беседки, нависающий над пустотой. Странно, что это совершенно не казалось опасным.

Каменный сад соседствовал на одной крыше с громоотводами, спутниковыми антеннами, системами кондиционирования, но это нисколько не нарушало общую атмосферу.

«На вершине дома – гора, на вершине горы – беседка», – так Хэлай описал место встречи. Она едва заметно усмехнулась, услышав не особо изящный каламбур.

Еще немного – и он увидит ее улыбку.

А вот и она. Медленно поднимаясь по каменным плитам, крошечная фигурка постепенно увеличивалась и наконец предстала во весь рост.

И это точно была она – настоящая.

Бледное утонченное лицо, полупрозрачная кожа без единого изъяна, изящная фигура. На ней были темные очки и ничего из этих современных штучек. Она казалась невероятно хрупкой. Ступая осторожно, почти невесомо проверяя дорогу тростью, она зашла в беседку, совсем запыхавшись, выдохнула тепло – и даже ветер вокруг будто стих.

– Прости, что заставила ждать.

– Нет-нет, я тоже только пришел.

Словно по сценарию из классической пьесы, оба выдержали паузу. Ее дыхание восстанавливалось. Хэлай досчитал про себя до девяти, а затем произнес:

– Это то самое место.

– Ничего себе… – Она подняла лицо к небу и улыбнулась.

Хэлай тоже улыбнулся и легонько взял ее за руку. Потрясающее ощущение. В Облаке он брал ее за руку тысячи раз, но никогда не испытывал такого головокружения, как сейчас. У него едва не вырвалось: «Я вспомнил, тебя зовут Вэньсинь!» – но, конечно, сдержался. И даже мысленно произнести ее имя было невыносимо сладко – язык прижался к небу, не желая отпускать последний звук.

– Я похожа на свой аватар в Облаке? – спросила она.

Хэлай опешил: он совершенно забыл, как она выглядела в Облаке.

– Я хочу, чтобы ты знал одну вещь, хотя в этом и нет необходимости. – Вэньсинь высвободила руку и сняла темные очки, открывая беззащитный взгляд пары очень красивых, но затуманенных глаз: зрачки были покрыты густой белесой пеленой. – Вне Облака я слепая.

Хэлай посмотрел на трость в ее руке.

– Когда выхожу из дома, надеваю глазные протезы. Изображение через них получается мутное, но что-то я могу видеть. Сегодня я без них. – Она сделала паузу, словно собираясь с силами. – Хэлай, я хочу, чтобы ты запомнил меня такой.

– Хорошо.

Она вслушивалась в его голос, в долгий, растянутый последний слог, в дыхание, сплетающееся с ветром. Она продолжала стоять, открыв свое слепое лицо небу, аккуратно сложила очки, положила в