Поздние люди - Тан Фэй

Он попытался ее успокоить:

– Все будет хорошо.

– А что, если в программе памяти будут ошибки?

– Тогда я буду использовать собственную программу.

8

Маркировщик данных Хэлай работал по девять часов ежедневно.

После этого он поднимался на крышу и проводил там какое-то время. После встречи с Вэньсинь на душе у него полегчало.

Былое осталось в прошлом. Оба понимали, что после операции он станет новым человеком. Его память застынет, полнясь бесчисленными образами прошлого, будто он навсегда застрял в одном моменте.

Но это был наилучший возможный выход. Хэлай не строил других планов. Ему нужно было торопиться, бежать быстрее наперегонки со временем.

Больше никто его не беспокоил. После встречи с Вэньсинь никаких вестей из Облака не поступало. Ни от нее, ни от кого-либо другого.

Хэлай ответил на все вопросы, связанные со сбором воспоминаний. Он испытывал неуютное ощущение от того, что кто-то теперь знал о нем больше, чем он сам. Хэлай каждый день неизбежно забывал что-то из прошлого. Самый полный набор воспоминаний находился теперь в лапах медоеда, то есть в руках главврача.

Хэлай изредка задумывался над этим. Возможно, под влиянием разговора с Вэньсинь его мысли стали иногда уноситься куда-то непривычно далеко. Хэлай чувствовал умиротворение и покой. Хотя он замечал, что темнота сгущается и все знакомое постепенно скрывается в тумане, будущее представлялось ему довольно отчетливо. Его волновала лишь сумма на банковском счете. Хотя, если говорить начистоту, даже это волновало его не слишком сильно. В этом безмолвном спокойствии мешалась лишь одна трещина, которая делала его умиротворение неполноценным.

Всякий раз по окончании рабочего дня ноги сами вели его на крышу к таинственной горе. И даже если он иногда забывал о ней, тело продолжало по привычке тащить его в каменный сад. Гора приводила его в абсолютный восторг, и он заново открывал для себя это место. Причудливые нагромождения каменных глыб восхищали, хоть и постепенно скрывались за пеленой забвения. Его это не пугало.

Главное – оказаться там. Пройти по одной из множества возможных комбинаций разветвлений и проходов. Заглянуть в каждую развилку запутанного лабиринта. Хэлай любил играть в эту игру случайностей. Как-то раз он даже попытался подсчитать количество тропинок, тупиков и разветвлений, но быстро сбился. Тропы и пространство словно вступили в сговор, стали похожими друг на друга, чтобы окончательно сбить его с толку. Когда начинаешь сомневаться в логике организации пространства, приходится списывать это на мистику и провалы в памяти. И уже перестаешь понимать, является эта дезориентация следствием забывчивости или непонимания. А может, путь не поддается осмыслению в принципе?

Однако его тело совершенно не испытывало неудобств. Оно следовало своим путем, подстраиваясь под ограничения и изменения формы. Тело помнило действия, которые совершало в прошлом, и связывало настоящее с будущим. Прошлое, состоящее из бессчетной череды мгновений, переходило в настоящее и непрерывно перетекало в будущее. В движении тело находило структуру даже в хаосе, ведь повторение порождало не только силу, но и гармонию. Тогда начали возникать неясные проекции – словно миражи, они приходили в ответ на зов. Путь требовал повтора одних и тех же связок движений, и как только одно завершалось, другое – уже заложенное в теле – продолжало. Вместе с этим в глубине сознания возникали, мерцали и блуждали какие-то образы, которые затем рассыпались и исчезали.

Все всегда начиналось с пары женских рук. А точнее, со ступеней, ведущих ко входу в лифт. Именно там из туманных глубин сознания появлялся образ рук. Они были тонкими и белыми, с резко выделяющимися под кожей суставами и прожилками сосудов. Пальцы касались его с обжигающей нежностью, невидимым пламенем – сантиметр за сантиметром – пробегались по его лицу и телу.

«Хэлай, не двигайся, позволь мне как следует рассмотреть тебя. Я хочу запомнить тебя таким, какой ты есть сейчас. Вот твои кости, вот твоя плоть».

Когда стихал последний звук, похожий на барабанную дробь, руки скрывались под толщей темных вод. Исчезали без следа.

Хэлай не останавливался. Его тело продолжало движение в непрерывном потоке поз и движений, перетекающих из одного в другое. В каждый отдельный миг тело вступало во взаимодействие с формой горы через случайные касания, неверные шаги, мелькание теней, мерцание света или внезапное исчезновение иллюзии, подтверждая его собственное существование вместе со всеми пережитыми событиями прошлого.

А следом возникали призрачные, фантасмагорические вихри воспоминаний, подобные ряби на воде.

Лица любимых. Имена. Последний завтрак, приготовленный матерью. Размытые тени, отбрасываемые цветами. Ссадина на лодыжке товарища. Его же силуэт, сидящий на корточках. Растрескавшаяся земля, обожженная солнцем. Пчелы в летнем парке, кружившие слишком близко. Морозный воздух, обжигающий горло. Неоконченная картина, спрятанная в углу. Забавно – в Облаке он рисовал точно такую же картину, и точно так же ее не закончил. Цифры тоже всплывали как образы: чей-то день рождения или какое-нибудь дурацкое «счастливое» число. Они выныривали из воды и отсвечивали бликами, словно рыбья чешуя. Мимолетные и стремительные, не поймаешь. Но каким счастьем было находиться среди них.

Однажды поступь Хэлая обязательно станет легкой и свободной.

Шерсть. Его пальцы утонули в мягком и теплом меху. Рука провела по костлявой спине. Зверек то прижимался к ладони, то с силой отталкивался от нее, словно пружина. Черный мех с белыми пятнами, острые зубы и когти.

Вдруг его подняли и опустили в реку. Руки, обхватившие сзади, погрузились под воду вместе с ним. Вода бурлит, мутнеет…

В тот день было особенно тихо. Ярко светило солнце. Чэн Инь неподвижно ждал на берегу, сидя на корточках. Отраженные солнечные блики плясали в его глазах, пока поверхность реки не разгладилась вновь, словно зеркало, разбитое и вновь собравшееся. Руки ослабили хватку, и, подобно израненной рыбине, Хэлай вырвался из воды. Чэн Инь поднял голову и посмотрел на него. Он сказал что-то тому юному Хэлаю. Что-то о вечном течении жизни, о шуме эпохи[9], о тех, кто был отброшен и кто остался на пути эволюции.

Хэлай остановился. Солнечные лучи словно ударили его по голове.

А существует ли истинное забвение?

9

Однажды в Облаке к Вэньсинь подошел медоед и спросил, не появлялся ли Хэлай. Как его лечащий врач и главврач больницы, он много раз пытался связаться со своим пациентом, но тщетно. Тот так и не внес плату за операцию и не пришел на повторный прием. Не случилось ли чего?

Вэньсинь расспросила всех возлюбленных и друзей Хэлая. Они были уверены, что Хэлай уже прооперировался, и ждали, когда он восстановится и вернется к ним в Облако.

Никто не знал, куда он