Поздние люди - Тан Фэй

– Когда мне было семь или восемь лет, я услышала от взрослых, что одна лаборатория разработала лекарство от слепоты. Должны были начаться клинические испытания. Но как раз тогда появилось Облако. Все стали говорить, что раз есть возможность видеть в Облаке, то и лечиться незачем. Никто не захотел вкладываться в испытания. Не хватило совсем чуть-чуть.

– С болезнью Альцгеймера было так же, – сказал Хэлай, – и не только с лечением, многие другие проекты тоже заморозили. Раз есть такое прекрасное место, как Облако, зачем улучшать жизнь вне его?

Она опустила свободную руку и коснулась его ладони. Хэлай почувствовал прикосновение, легкое, словно крыло бабочки. Руке стало горячо.

– Мы, наверное, очень высоко.

– Очень.

– Расскажи, как выглядит это место.

– Мы с тобой в беседке, которая находится на склоне искусственной горы. А гора расположена на крыше жилого дома. Если смотреть вниз, то можно увидеть очень много самых разных крыш.

Хэлай начал в подробностях расписывать, как выглядят виднеющиеся внизу крыши: широкие многогранные купола, восьмиугольная крыша с крестом, овальные оболочки стальных конструкций, цилиндрические своды в форме сот, стройные ряды простых прямоугольных крыш – бетонных, рубероидных – со вставками из закаленного стекла. Встречались даже крыши с покрытием из соломы или зеленой живой травы. Хэлай говорил все быстрее, замечая новые детали, которыми ему не терпелось поделиться с Вэньсинь. Вдруг он остановился, посмотрев на ее расплывшееся в улыбке лицо.

– А еще… Повсюду кругом облака.

Последняя фраза подействовала на нее завораживающе.

Она направила мутно-белые глаза влево, затем медленно перевела взгляд в другую сторону и обратно, покрутила головой туда-сюда, словно действительно что-то видела.

– Мне кажется, за нами кто-то наблюдает.

Хэлай быстро окинул взглядом окрестности, но никого не заметил. Возможно, это те старики, тени которых стали неотъемлемой частью горы, играют, скользят по выщербленным, проточенным дождями камням и извилистым тропинкам.

– Никого нет. Однако сюда часто приходят пожилые жильцы дома – размять косточки.

– Размять косточки? Давно не слышала этого выражения.

– Эта гора вообще странная. Есть такие места, в которые если забредешь, то потребуется много времени и сил, чтобы выбраться обратно. И в следующий раз снова заблудишься. Каждый раз словно впервые. Но самое необычное – всякий раз, плутая по этим дорожкам, вспоминаешь что-то, о чем давно забыл.

Она сразу поняла: Хэлай и сам любитель «размять косточки».

– Я так и сказала остальным, что ты наверняка нашел себе новое интересное занятие, поэтому перестал появляться в Облаке. Полмесяца как пропал!

– Нет, нет. – Хэлай понимал, что она обижается не всерьез, но все равно занервничал. А когда нервничаешь, легко допустить оплошность. – Я работаю.

Не стоило упоминать о таких прагматичных вещах. Атмосфера стала более напряженной. На ее лице отразилась печаль. Наверняка Вэньсинь догадалась, что он стеснен в средствах, но не знала, что сказать. В нынешние времена у многих не было никаких накоплений.

– Сейчас у меня уже есть сумма для оплаты первого варианта лечения.

– Ты идешь на это по доброй воле? Это разве память? Посылаемый издалека импульс, который подскажет, кто перед тобой? Куда идти, чтобы найти ложку? Как включить загрузочный терминал?

Хэлай замер от неожиданности. Он не думал об этом. Раньше его беспокоили лишь возможные прерывания сигнала и малая скорость передачи информации, он боялся показаться слабоумным.

– То, что ты говоришь, ужасно. Как будто о машине. Но я вовсе не собираюсь подчиняться чьему-либо приказу. Решения я буду принимать сам.

– Скоро ты забудешь, как принимать решения. И к тому времени тебе уже будет все равно! – Впервые за десятки лет их взаимоотношений она перебила его.

Хэлай быстро прикинул в уме: девять дней. Стоит ему поработать еще девять дней, и он насобирает на план Б. А если ежедневно работать на несколько часов дольше, хватит и недели. Он поделился размышлениями с Вэньсинь.

– Ты имеешь в виду план лечения, при котором в мозге регулярно создаются копии нейронов, отвечающих за память?

Хэлай понял: наверняка она самостоятельно наводила справки. Он крепко обнял Вэньсинь. Ее тело, живое и упругое, доверчиво прислонилось в ответ. Волосы у линии волос пушились и слегка завивались, под пальцами ощущались тонкие острые бугорки суставов. Их кожа соприкоснулась – горячая от солнца, от дыхания, от близости. Озаренные ослепительным сиянием, они стояли вдвоем, и все вокруг было таким настоящим, что сердце сжалось от боли, но в то же время пылающее жаром тело в его объятиях успокаивало ноющую душу. Понадобилось волевое усилие, чтобы снова сделать вдох.

Они слегка отстранились друг от друга и смущенно отвели взгляды. Эта невольная неловкость резко отодвинула на второй план их бурные и страстные контакты в Облаке. Их теперешний внезапный порыв оказался куда более настоящим, куда более… телесным.

– Как только денег будет достаточно, ты пойдешь на операцию?

– Если я к тому моменту буду помнить, что собирался ее сделать.

– Я напомню, – неуверенно сказала она, – если ты еще будешь помнить меня.

– Вэньсинь, что тебя беспокоит?

Она задумалась на несколько секунд, потом спросила:

– Ты слышал фразу про два дерева[8]? Перед домом растут два дерева: одно – финик, второе – тоже финик. Почему мы можем это утверждать? Потому что человек определяет второе дерево как финиковое, вспоминая первое, и только потом обращает внимание на их отличия. Даже первое дерево он не воспринимает напрямую – чтобы его узнать, человек опирается на общее представление, абстрактный образ финикового дерева в памяти, и соотносит с тем, что видит. Так и со всем остальным: восприятие невозможно без обращения к памяти. Очень часто память даже подменяет реальное восприятие. То, за что мы принимаем объект в настоящем, – зачастую не более чем воспроизведение образа из прошлого.

Она добавила, что в последнее время часто задумывалась о том, как глубоко память пронизывает человеческие чувства, мышление, восприятие – так тонко, что мы этого порой и не замечаем. Люди думают о памяти как об островах в человеческом сознании. Но на самом деле память – это море или, скорее, молекулы воды, а осознаваемая память – лишь часть, что поднялась над водной гладью.

Еще она сказала, что память – это не что-то застывшее и неизменное. Она растет и меняется, тускнея и выцветая или, наоборот, добавляя новые и яркие элементы. Зачастую воспоминания искажаются, становятся ненадежными. Поэтому она тревожилась, что память, которую ему внедрят, окажется фальшивой. Эти воспоминания не будут соотноситься с реальными событиями. Возможно, один человек любит другого лишь потому, что помнит, что любил.

Хэлай внимательно слушал ее нестройную, сбивчивую речь – в ней звучала боль и истина. Сам он никогда не задумывался о вещах слишком глубоко и просто делал выбор, ясный и понятный, как будто интуитивно. Возможно, такой способ принятия решений ему тоже диктовала собственная память. Вэньсинь продолжала говорить, ускоряя темп. Ее голос походил на