Повелитель бурь - Е. Юань

капитанской каюте левиафана «Будущее» Катлея привычным жестом поправила массивную оправу на переносице, с головой уйдя в раздумья о том, какими именно словами обставить депешу для Королевы.

В процессе этих душевных метаний она неспешно подошла к окну. Взгляд пиратки тут же выхватил Фрэнка Ли, который с бьющим через край энтузиазмом впаривал матросам свое свежее пойло — безалкогольное вулканическое пиво, сваренное на основе каких-то диковинных глубоководных микробов.

«Воистину, кипучей энергии у парня хоть отбавляй…» — Катлея едва успела мысленно обронить эту фразу, как её брови вдруг сурово сошлись на переносице.

«На только что минувшем собрании господин „Шут“ изрек, что стези „Земледельца“ и „Луны“ таят в себе вопиющую, диковинную аномалию. Они берут исток прямиком из звездных высей, чудовищно уязвимы перед разъедающей скверной и то и дело улавливают мутные, шизофренические откровения…»

«А Фрэнк, дьявол его дери, как раз и барахтается на Пути „Земледельца“…»

«Ко всему прочему, он как-то раз имел неосторожность проворчать, дескать, верхушка Церкви Матери-Земли напрочь лишена понимания истинной воли Милосердной Прародительницы…» — глаза Катлеи, скрытые за толстыми линзами, в тот же миг подозрительно, хищно сузились.

Глава 1324 Принятие мер

Понаблюдав некоторое время за нижней палубой, Катлея покинула капитанскую каюту. Спустившись ко входу в трюм, она дождалась Фрэнка Ли, который как раз ввалился внутрь, волоча здоровенный бочонок безалкогольного пива.

— Капитан, не желаете пропустить кружечку? — Фрэнк играючи, одной рукой вздернул тяжеленный бочонок в воздух.

Катлея ответила решительным, отрицательным покачиванием головы и, напустив на себя вид праздной светской беседы, закинула удочку:

— И это тоже воля Милосердной Матери?

— Отнюдь, — со всей серьезностью отозвался биолог. — Я лишь пораскинул мозгами и решил, что хлестать крепкое пойло, щедро сдобренное модифицированными транквилизаторами, на постоянной основе — дело для здоровья гибельное. Искренне уповаю, что парни распробуют это варево: на вкус — вылитый эль, а вот спирта ни капли. Разумеется, это лишь первые ласточки моих трудов, до крепкого алкоголя руки еще не дошли. Как-никак, дистилляцией тут вкус не вытянешь.

Пиратка на мгновение впала в ступор, решительно не находя слов для ответа. Привычным жестом поправив массивную оправу на переносице, она выдержала пару секунд звенящего молчания и лишь затем проронила:

— Тебе когда-нибудь доводилось слышать голос Милосердной Матери? Снисходили ли на тебя божественные откровения?

— Ни разу, — Фрэнк беспечно мотнул головой, всем своим видом показывая, что его это ни на йоту не заботит.

Хух… Катлея беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнула.

И в этот самый миг старпом вскользь добавил:

— Воля Милосердной Матери кроется в наливающихся колосьях пшеницы, в коровьем молоке, в буйном росте грибов. Она пронизывает каждый дюйм мироздания и таится в любом явлении природы. Чтобы прочувствовать её, никакие оракулы не требуются.

Взгляд Катлеи молниеносно впился прямо в глаза собеседнику. Увы, она не выхватила там ни малейшего отблеска безумия — лишь кристальную, первозданную чистоту.

Благоразумно не став больше сотрясать воздух, девушка едва уловимо кивнула. Чеканя шаг, она обогнула Фрэнка и благополучно выбралась на палубу.

С параноидальной сосредоточенностью просверлив взглядом морские просторы добрых несколько минут, «Адмирал Звезд» вернулась в капитанскую каюту. Расправив лист почтовой бумаги, она размашисто вывела:

«Хотелось бы узнать, что вы думаете о повадках Фрэнка? Он клятвенно заверяет, что отродясь не снискал божественных оракулов, и свято верит: воля Милосердной Матери кроется в каждом уголке природы».

Это послание предназначалось Герману Воробью. Катлея ни на йоту не сомневалась: суровому авантюристу с лихвой хватит одного-единственного вопроса с крошечной ремаркой, дабы с полуслова раскусить её подлинные опасения.

Сноровисто сложив письмо, она выудила золотую монету и приступила к ритуалу призыва той самой леденящей душу посланницы.

…………

«Только-только свернули сходку Клуба Таро, а леди „Отшельник“ уже строчит мне депеши… Вряд ли это агентурные сводки по „Скрытому Мудрецу“, слишком уж резво…» — Клейн в этот час благополучно совершал вояж на борту парохода, неспешно идущего по водам реки Тассок.

Облаченный в черную мантию, юноша принял письмо прямиком из уст мисс посланницы. Развернув пергамент, он пулеметным взором проглотил всё содержимое за долю секунды.

И тут… брови Клейна мгновенно, сурово сошлись на переносице.

Быть может, всё дело в том, что Фрэнк и в повседневной жизни являл собой ходячую пороховую бочку, источая бьющее через край «безумие». Как бы там ни было, сыщик до сего мига умудрялся в упор игнорировать риск того, что этот отбитый «Друид» уже давно угодил под каток тлетворного влияния «Матери Падения».

В свое время этот биолог загремел под трибунал Церкви Матери-Земли за свои запретные эксперименты, а после и вовсе пополнил списки разыскиваемых еретиков… Если вынести за скобки вероятность осквернения самой «Матери-Земли», и если церковная махина работала без сбоев — это кристально ясно вопиет о том, что инквизиторы раскусили гнильцу в повадках Фрэнка… Вот только, нарой они железобетонные улики, ублюдок ни за какие коврижки не унес бы ноги с эшафота живым… Мысли вихрем неслись в голове Клейна. Юноша отчаянно силился выудить из памяти хоть какие-то зацепки, опираясь на свой багаж знаний об этом маньяке.

'Его ритуальная жестикуляция опасений не вызывает. Поза для молитвы и будничные жесты восхваления — это совершенно разные вещи. Точь-в-точь как Потусторонние Церкви Ночи: они не станут чертить четыре точки на груди по часовой стрелке прямо посреди истовой мольбы, приберегая этот жест исключительно для финального аккорда…

Но если отбросить эту мелкую шероховатость, то Фрэнк — это один сплошной, ходячий сбой в системе. Он до боли смахивает на вскормленного грудью отпрыска самой «Матери Падения»…' — пока эти ослепительные инсайты пронзали его рассудок, Клейн выковал две абсолютно взаимоисключающие, парадоксальные гипотезы:

Либо Фрэнк подцепил настолько ювелирную, скрытую порчу, что даже инквизиторам Матери-Земли оказалось не по зубам вынести железобетонный вердикт. Либо же «Матерь Падения» тут вообще ни при чем, а парень банально, наглухо слетел с катушек сам по себе, отчего и выглядит вылитым фанатиком злого божества.

И, положа руку на сердце, ни один из этих раскладов не сулил Клейну благополучного финала в обозримом будущем.

Он кристально ясно помнил: те самые грибные эксперименты Фрэнка совершили качественный, прорывной скачок лишь после того, как в помощники ему затесался прихожанин «Первозданной Луны». А эта сущность, на минуточку, являлась не чем иным, как одним из воплощений «Матери Падения».

А это означало, что с того самого рокового мига, плевать, барахтался ли Фрэнк в скверне изначально или был чист как слеза, он почти стопроцентно угодил под всевидящее око самой «Матери Падения».

И дело это пахло откровенно фатальным