"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

Еще бледнее был сам титан, его белая туша возвышалась над все уменьшающимся прибоем. Я направился к нему с мечом, сверкающим в руке.

Последний из Мерикани лежал, содрогаясь, на ковре из костей.

Однажды, когда я был мальчишкой, сэр Робан Милош взял меня с собой понаблюдать за китобоями, бороздившими Аполлан за Мейдуа и берега Рамнараса. Китобои выбросили одного из огромных левиафанов на мель на низком атолле, и я издалека наблюдал, как команда разделывает огромного зверя ради его мяса, жира и вонючей амбры, которую так любят парфюмеры Делоса.

Это было похоже на расчленение горы - так велико было это морское чудовище. Люди казались мышами рядом с ним, карабкались по его бронзовой шкуре с гарпунами и мачете, кричали на своем грубом наречии.

Даймон был еще больше, гора плоти - белой, розовой и желтоватой, кое-где распухшей до красноты, покрытой слизью и разложением, там, где кровоточили язвочки, все это было отчетливо видно в свете роящихся лучей светлячков. Это была бесформенная гора плоти, босхианский кошмар из переплетенных конечностей и распухших плеч, с черными или серебристыми выступами какой-то тайной машины, прорывающейся сквозь разорванную плоть. То, что было туловищем, выглядело как огромные стволы, которые, подобно рукам, выпирали из огромной центральной массы чудовища.

И лица!

Повсюду лица!

Они корчились по бокам сердцевины сторукого монстра, стекали по его могучим конечностям. И они плакали, или бормотали, или кричали от ярости и боли.

"Марло!" - закричал грубый, нечеловеческий голос, более низкий, чем у любого человека. "Марло!"

Огромный сгусток плоти, похожий на руку со множеством локтей, каждый из которых изгибался по-своему, потянулся ко мне. Ему пришлось ползти по земле, настолько велик был его вес, чтобы удерживаться на пальцах толщиной с человеческую руку.

"Служба… это… служба", - сказал другой голос, более тонкий, хриплый.

"Наша служба..." - сказал третий.

Четвертый подхватил нить разговора: "Почти закончена".

В моих глазах снова вспыхнул огонь, и я споткнулся.

Мальчик со вздутой головой, которого невидимый голос назвал Дэниелом, лежал на операционном столе в окружении аппаратов. Люди, похожие на тени, в темно-синей униформе или черно-серых костюмах наблюдали за ним через окно, расположенное высоко вверху. Я наблюдал, казалось, с воздуха, как створки машины закрываются вокруг ребенка, словно драгоценное яйцо.

Многочисленные шарнирные руки из черной стали крепили провода и шланги к внешней стороне этого яйца, и я с медленным ужасом осознал, что эти руки - мои собственные. Я смотрел на Дэниела через матовое стекло в передней части его нового корпуса, мои линзы регулировали фокусное расстояние линз, чтобы сфокусировать взгляд на ребенке.

Я увидел, как он широко раскрыл глаза, и почувствовал, как моя игла вонзилась в его мозг. В следующее мгновение я испытал до боли знакомое чувство двойного зрения. Дэниел нахмурил брови, вглядываясь в квадратное стекло. В квадратном стекле отразился единственный красный глаз камеры, смотрящий вниз.

Так вот как я выгляжу? подумала я, и это была мысль Дэниела.

Да, ответила я сама себе сладким женственным голосом. Ты был очень болен.

Я все еще болен?

Нет, дорогой, - ответила женщина, чей голос я узнала как свой собственный. Казалось, она приложила руку к моей щеке, хотя я знал, что нахожусь в капсуле, где ни одна рука не может меня коснуться. Более того, я знал, что у меня нет рук, к которым можно прикоснуться. Ты больше никогда не будешь болеть.

О, - сказала я тонким голосом мальчика. О, это хорошо. Я Дэниел.

Привет, Дэниел, - сказала женщина в ответ. Я Шайенн.

Но я не была Шайенн и не был Дэниелом.

Я был Адрианом Марло.

Выйди из моей головы, даймон!

Я стоял в грязи среди костей и задыхающихся рыб. Воды почти не было, она ушла в туннели. Этот резервуар, простоявший тысячи лет, опустел за считанные минуты. Я отшатнулся, кровь стучала у меня в ушах, рот открылся от шока. Боль от соприкосновения, двоение в глазах… чувство потери идентичности.

Это было похоже на Ушару. Я чувствовал себя в точности как с Ушарой.

Не в силах сдержаться, я разразился смехом, горьким и холодным, как воды этого исчезнувшего моря.

Капелла была права, была права всегда.

Машины были дьяволами.

Что такое машинный разум? Совокупность электрической энергии, света и чистой силы, не зависящая от своего носителя.

Кем были Наблюдатели?

Чистая сила.

Искатели Первой Истины верили, что все мироздание является лишь разновидностью программы. На Латарре сам Кхарн Сагара говорил о Наблюдателях как о проявлениях. Оберлин сказал, что они были созданиями из чистой энергии.

Но даймон не был Наблюдателем.

Он умирал, раздавленный собственным весом. Прямо на моих глазах плоть даймона разрывалась, старые язвы открывались, из свежих ран хлестала кровь цвета ржавчины.

Это...

...было...

...предусмотрено...

Это...

...было...

Это...

Это...

Мрачный хор звучал у меня в голове, пока огромная рука ползла ко мне, двигаясь, как отвратительный толстобрюхий паук, вытянув один палец в мою сторону. Один молочный глаз - огромный, как обеденное блюдо, и слепой, как последняя королева Воргоссоса, - сфокусировался на мне.

"Так..." Сотня ртов задыхалась и кричала в унисон.

"Должно быть..."

"Быть".

Огромная рука застыла, рты Огромная рука замерла, рты замолчали.

Кровь, которая до этого лилась потоками, теперь лишь капала из десяти тысяч ран. Десять тысяч сердец зверя были неподвижны.

Я опустился на колени перед тушей, закрыл глаза. Я молился. Битва закончилась, скоро закончится.

Воргоссос должен быть уничтожен. Меньшего, чем полное уничтожение, нельзя было допустить, чтобы ни один из отпрысков Кхарна не вырвался на свободу. Ни одному из них нельзя было позволить остаться в живых, и ни одна частица Братства не должна была попасть в руки латарранцев или Империи.

Братство не было Наблюдателем, но было почти таковым. Это было невольное подражание, детская копия.

Служба есть служба, говорил монстр.

Абсолют создал Наблюдателей, чтобы они служили, а мы, люди, создали своих даймонов. Медленно открыв глаза, я посмотрел на труп сторукого. Подобно телу медного кита, которого, как мы с Робаном видели, разделывали рыбаки, оно уже начало оседать, словно собираясь растаять или сдуваться на мокром дне озера. Огромные ребра из черного металла уже вырывались из его плоти, кабели, похожие на сухожилия, разрывали тело на части.

Я не могу описать запах, хотя к тому времени почти перестал его замечать.

"Так... должно быть", - сказал я, глядя на лежащий передо мной гнилой ужас, распухший, заросший и спутанный. Многие конечности