"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Через две недели, — проговорила она вслух, медленно, укладывая. — Его отчислили, увели, и никто его больше не видел. А через две недели он поднялся сам, не жаловался — и был допущен к занятиям. Отчисленный. К занятиям.

— И заметь, что «поднялся сам» лекарь пишет тогда, — Верен говорил тихо и мерно, как читают приговор, — когда прочих приводят. Или приносят. Это слово учёта, у него есть пара, и пара мне не нравится... Две бумаги, обе с печатями, обе подлинные. По одной он выбыл. По другой — ходил. Бумаги не врут поодиночке, адептка. Поодиночке они не умеют. Врут всегда парами: одна говорит, другая молчит. Эта — должна была молчать.

Наверху, над головами, толпа ухнула и взревела: кто-то вылетел за кромку. Столбы света мигнули от общего топота, пыль заплясала гуще.

— Копия?

— Снята. — Верен закрыл папку. — Слово в слово, руку лекаря я передал как смог. Ляжет к остальному. Оригинал вернётся на место до конца праздника: не хватало, чтоб пропажу заметили раньше, чем мы поймём, что нашли... — Он помолчал и добавил с тоской честного человека: — Я сегодня дважды пронесу через двор чужой фонд. На празднике. Даже за одну мысль о таком могут отчислить одним днём! И знаешь, что самое страшное? Мне понравилось.

— Побудь с этим, — посоветовала Айра. — Проходит на третий раз.

Серак у навеса перевернул клинок и провёл по нему бруском — звук вышел долгий, тонкий, как зевок железа. В разговор он не вступил ни словом. Просто, когда Айра проходила мимо, сказал в сторону, бруску:

— Хороший бой. Особенно колено.

Вот и первый зритель, купивший настоящий билет. Хорошо, что он свой. Плохо, что таких билетов продано, кажется, больше одного.

Далеко за полдень Брек выгнал всех с помоста, и Айра приготовилась смотреть, как двор станут чистить под второе состязание. Зря готовилась. Двор не чистили. Распорядители протянули от стены до стены две белёные черты, шагов двести одна от другой, — и на том остановились. Навесы остались стоять. Столы Марги остались тоже — вместе с запахом жареного теста, который никуда деваться не собирался. Бочки, лотки, верёвка с флажками — всё осталось где стояло, а толпа старших, обнаружив себя посреди будущего поля, не двинулась никуда: наоборот, расселась прочнее и заспорила за места. Трибуны смотрели теперь не на помост, а на весь двор разом.

— А убирать? — спросила Ним, честно подождав. — Столы?

— Столы, — со вкусом объяснили от ближней бочки, — и есть игра.

Юст между тем разворачивал «Положение» — он весь праздник таскал его с собой, свёрнутым в трубку, и чуть ли уже не молился на него, как на единственную защиту.

— «Зрители, лотки и прочее убранство двора почитаются местностью», — зачитал он с торжеством человека, которому документ наконец пригодился по прямому назначению. — Раздел о «Белом дне».

Вот так-так. Утренний помост был общий, крыло на крыло. Сквозняк был номером Тени — раз в год и при всех. Клинку при номере полагалась служба, ловить, и Клинок от неё не отказывался никогда. Архив ждал завтрашней «Пробы» и наблюдал за чужими приготовлениями с видом людей, которым завтра выходить на ту же плаху.

Тень выстроили у восточной черты — всю шестёрку, с лентами.

Лента полагалась на плечо: длинная, белая, гладкого шёлка — сорвать легко, удержать нельзя, спрятать бессмысленно — белое на тёмно-синем горело, как снег на пашне. В этом и был замысел, и старшие этого замысла не одобряли.

— При кисете интереснее было, — вздохнули от бочек. — Кисет хоть прятать дозволялось.

— Потому и лента, — отозвались рядом. — После шляпы-то.

Выдача, к слову, вышла с заминкой: лент, привезённых накануне по счёту, утром оказалось пять. Шестую искали, не нашли, выписали запасную, и распорядитель, составляя записку о пропаже, помянул — вполголоса, но при свидетелях — духа. Дух в этом сезоне отвечал за всё.

Айра скользнула по ярусам взглядом — мимоходом, без умысла — и остановилась. Было обо что.

Дух изволил присутствовать. Кот сидел с краю верхнего яруса, огромный и неподвижный, как памятник имени себя, и смотрел вниз — не на поле, не на суету с записками. На неё. В упор, не мигая, с терпением существа, занявшего место заранее. А через плечо у него, бантом на сторону, шла белая лента — по всей форме, как у людей. Повязано было аккуратно. Заботливо даже. Кто, когда и, главное, чем — вопросы были превосходные. Ответов не существовало.

Про казённое мы с тобой уже говорили. Помню-помню: разговор о собственности был окончен. Ну хоть носишь бережно — и на том спасибо.

Кот моргнул — один раз, медленно, как ставят печать.

Айра вернула взгляд к своим — а при строе уже стояла Виерна: возникла, по обыкновению, из ниоткуда, пока все глядели куда-то ещё. Напутствие она уложила в три фразы:

— Поле — город. Толпа — стены. Всё остальное — при вас.

Спасибо, госпожа декан. С такой картой не заблудишься.

Клинок выпускал ловцов тройками, и тройки эти прохаживались за западной чертой, разминая плечи с самым добродушным видом — как разминают их люди, которым сейчас разрешат то, за что в мирное время наказывают. Вдоль поля тем временем торговались — вполголоса, зло, на пальцах: этих ставок в «Положении» не значилось ни одним словом.

Первым пошёл Юст.

Он двинулся строго по прямой, как по уставу, не признавая за местностью права сбивать себя с курса: стол обходил, как обходят старшего по званию, и тотчас возвращался на линию. Так он донёс ленту до середины поля — и был взят всеми троими сразу, бережно, как берут знамя. Ленту у него снимали, кажется, с уважением: он и тут стоял смирно. Очко Клинку. Трибуны похлопали — Юсту, судя по лицу, этого хватило на год вперёд.

Ним пошла хитрее — Ним пошла в толпу.

Расчёт был её собственный, нимовский, по-своему безупречный: людям она не верила ни на грош, но как они устроены — знала твёрдо. Втроём в тесноте не развернуться: мелкому в толпе просторно, большому — никак. Она нырнула между бочек, и полсотни шагов о ней напоминала только белая искра, мелькавшая между чужих спин. Ловцы ломились следом, застревали, извинялись. Их